4 глава. Время падать.
С каждым днём тетрадь пополнялась записями – Саша приступил к своему наблюдению. Начал он с малого – присмотрелся к одежде вернувшегося воскресным днём Володи. Тут же на мятых страницах появилась первая заметка: «Ботинки в рыжей глине». Это показалось странным, поскольку грунта такого цвета у них на районе не бывало, кому, как не Саше с его страстью к дракам (а вследствие и периодическим падениям), знать. На этом, однако, замечания закончились.
На следующий день Саша исправно поднялся вместе со всеми, дабы «пойти на учёбу», хотя на деле ему нужно было без подозрений отследить Володин путь до рынка. Он собирался чуть медленнее и вышел тремя минутами позже, предполагая, что такого отрыва будет достаточно, чтобы видеть, но не быть увиденным.
«Перед работой зашёл в павильон №6». За утро больше ничего не добавилось, поэтому Саша отправился в колледж скоротать время до окончания смены. Проторчать весь день недалеко от рынка он не мог, поскольку обязательно вызвал бы подозрение продавщиц, а те незамедлительно выдали бы его Володе.
Единственной занимательной парой оказалась дискретная математика, домашнее задание к которой он случайно сделал накануне. Будто почуяв это, преподаватель потребовал его к доске и был крайне удивлён, когда тот не стал по обыкновению отнекиваться, а вышел. На середине решения задачи Саша спохватился и завис с мелком над зелёным покрытием.
- В чём дело, Тарасов? – поинтересовался преподаватель, имени которого Саша не потрудился запомнить.
На вопрос он лишь покачал головой и продолжил писать, специально делая ряд ошибок, по итогу которых ответ не сошёлся. Завершив свою работу, Саша развернулся и молча сел на место. За спиной звучал голос мужчины, объясняющий классу типичность его ошибок, и скрип мела.
- Ты так не пугай, - шепнула на ухо Лиза, сидящая рядом. – А то я подумала уже, что ты умный.
В ответ Саша лишь промычал «угу» и вынул мятую тетрадь.
«Не завтракал» - дополнил он утренний список.
В полдень он не пошёл в столовую со всеми, а вышел и направился к рынку. Володя обнаружился на своём посту вместе с банкой жаренной картошки.
«В обед не уходил».После чего Саша вернулся. Он досидел все пары, чиркая каракули на полях, иногда делая обрывистые путанные конспекты. Те начинались и заканчивались на середине предложения и походили на бред больного с температурой свыше тридцати восьми градусов. Включался Саша лишь на переменах, бродя по коридорам с Лизой и иногда заходящим Димой из параллели. Их разговоры были не отягощены студенческими заботами о сессии или внеурочных занятиях. Они обсуждали, что надо бы встретиться всей компанией и сгонять к Волге, пока не стало совсем холодно, делились идеями, как поздравят Егора с днём рождения, и обсуждали последний матч «Крыльев Советов». Лишь единожды Дима заикнулся:
- Вам хорошо, сидите, не дуете, а нас хотят загнать в подвале плитку класть.
- На кой она там, его бы бетоном залить давно уже, - фыркнула Лиза.
- Ага, потом мы там проводку проведём и всё сгорит к чертям, а запишут это как практику, - угрюмо добавил Саша, косясь на улицу.
В прочем, с первой частью своей догадки он как в воду глядел, потому что на следующей паре по электротехнике их предупредили о приближающейся практической работе.
- Накаркал, индюк, - ткнула его в бок Лиза, отвлекая от стекающих по окну капель.
После пар они втроём ушли на поле во дворах гонять мяч от ворот к воротам. Намокшая трава скользила, затянутое дымкой небо нагнетало, а Саша всё ждал окончания смены, чтобы вернуться домой преследователем.
Так проползла неделя, записей становилось больше, а Саша угрюмее. Он спал ещё хуже, просыпаясь от малейшего движения на кухне, однако не пропускал ни дня, поднимаясь в пять тридцать.
«Не рассказывает ничего про Тольятти, не бреется, позже заканчивает работу, купил палку колбасы, забыл надеть шапку, накормил и чесал уличного пса, подтягивался на детской площадке, принёс газировку, перешёл дорогу на красный, жёстко обматерил мужика за углом рынка, грелся на солнце, закурил в пятницу после смены».К середине второй недели Лиза стала относиться к нему с подозрением. Когда он в очередной раз попытался сбежать в обед, она подловила его у ворот и увязалась следом.
- Ты чё делаешь? – спросил Саша через плечо.
- А ты чё вытворяешь? Задолбал каждый день исчезать. Скрываешь что-то, да? – не отставала Лиза, соскакивая на рельсы.
- Не скрываю я ничего, - отмахнулся он и ускорил шаг.
Ветви, склонившиеся над головами, успели облезть и почернеть, отчего из сказочного зелёного тоннеля эта дорога превратилась в самые обыкновенные трамвайные пути.
- А куда идём тогда? – переспросила она, но в ответ получила лишь толчок. – Слышь!
- Да тихо ты! – громким шёпотом одёрнул её Саша и потянул за ветровку в кусты.
Пока та оглядывалась из засады, пытаясь понять, за кем они следят, Саша сделал ещё одну короткую запись и сунул тетрадь в карман.
- Ни-хре-на ты накатал, - так же шёпотом воскликнула она. – Это про кого? – потом она вновь оглянулась на рынок, обратно на Сашу и нахмурилась. – Володя?
- Всё, пошли, - потянул Саша за собой, возвращаясь к колледжу.
- Так Володя или нет?
- Ой-й какая прилипала, - прошипел Саша. – Да Володя это, Володя.
- А чего он? Роман завёл на стороне, а вам не рассказывает? – съехидничала та.
- Да не… - хотел возразить Саша, но вдруг призадумался. – А что, идея. За женщинами же ухаживать надо, а значит деньги тратить.
- Эх, бедненькая брошенная детинушка, - наигранно вздохнула Лиза. – Слышь, лбина, тебе восемнадцать, дай мужику личную жизнь наладить уже, не всегда же ему с вами нянчиться.
- Хотя он всю неделю только на работу ходил, даже на выходных дома остался, - не обращая внимания на подколы, почесал он затылок. – Уж не знаю, как там у стариков ухаживать принято, но Рустам тёть Софу хотя бы в гости зовёт.
Они притихли ненадолго, добираясь обратно. В этот раз Саше хотелось успеть забежать в столовую и перекусить хотя бы хлебом, если его ещё не разобрали. Ну или, на крайний случай, найти Диму и отжать пару кусков у него.
- Так зачем следишь то? – полюбопытствовала Лиза уже на подходе к воротам.
- Странно всё, - многозначительно ответил Саша, забегая внутрь тёплого помещения. – Как он вернулся, денег стало мало.
- Ваш кучерявый ворует? – предположила она.
- Он, конечно, мутный тип и рожа криминальная, - искренне отозвался он о Мише и с горечью добавил: - но это вряд ли он. Все деньги у Володи с Рустамом, а те сразу бы тревогу забили, пропади что. Ты же ту историю помнишь…
Лиза коротко кивнула, давая понять, что продолжать не обязательно. Они вошли в столовую и сразу же направились в сторону столика у окон, где сидел их друг в компании нескольких однокурсников. Не задавая вопросов, Саша невозмутимо стянул у него из-под носа ржаную горбушку и уселся напротив, попутно пожимая руки всем по очереди.
- Самое вкусное спёр, - подметил Дима, сжимая руку в ответ.
- Тебе вредно, - съязвила Лиза, беря ещё один кусок. – Вон и так щёки на пол Европы уже, бабку, небось, без пенсии оставляешь.
- Ей родители за меня деньги высылают, - буркнул тот, отламывая кусок белого хлеба и закидывая его себе в рот.
Саша жадно отгрыз немного и принялся жевать, обдумывая мысль о Володином секретном романе. Почему-то никогда раньше у него не возникало мыслей о странности его одиночества. К своим тридцати восьми годам он был подтянутым, хоть и хромым, с морщинками и редкой сединой. Не моложавый красавец, но и не урод, лицо так вообще целёхонько.
Всё-таки опыт войны никого не щадил, вне зависимости от масштабов. Афганистан забрал у Володи брата и, по совместительству, Жениного родного отца, и оставил на теле неизлечимые шрамы ему самому и Рустаму. Быть может поэтому Володя не стремился найти себе спутницу жизни? Боялся потерять?
Какова вероятность, что теперь он кого-то нашёл и влюбился? Тогда понятно, почему он заходил по утрам в шестой павильон и задерживался на рынке, когда большинство продавщиц уже давно разбежались по домам. И ясное дело, куда девались деньги, а рассказывать, быть может, не хотел, потому что не собирался торопить события. И вроде всё складно и понятно, вот только… Саша не мог поверить, что Володя способен на такое. Он отдавал им всё и всегда, ценил свою семью выше всего остального и пристально следил за благополучием каждого. Да, своего он добивался далеко не мирными методами, однако каждый из них знал, что Володя способен на всё ради благополучия своей семьи.
Чтобы Володя променял их на юбку? Нет, точно не в его стиле. Саша мог представить многое, но не это. Такая вероятность стояла на уровне с тем, что Володя задолжал бандитам и те теперь ему угрожают – полный сюр.
Потерев красные глаза и умяв последний кусочек хлеба, Саша вздохнул и огляделся. В разговоре за столом участвовали все, кроме него, однако, видя его задумчивость, Сашу никто не окликал. Столовая вокруг гудела голосами и звенела ложками, он будто вынул затычки из ушей и резко услышал сразу всё. Голова легко кружилась, а картинка выглядела слишком чётко. Он моргнул несколько раз и поспешил вклиниться в обсуждение, пока никто ничего не заметил.
- Да шарлатан этот Кашпировский, ясно же, - заявил он уверенно, после чего Дима не преминул вступить в спор и с ним.
- Да он реально её загипнотизировал! – возмущённо доказывал он, на что несколько однокурсников закивали.
- Дима, ты дэбил? – скептически поднял Саша бровь. – Ты мне ещё скажи, что ты воду от экрана заряжаешь.
- Я-то нет, конечно, это уж совсем бред, - яро запротестовал он, - у меня только бабушка заряжает… Она говорит, спина болит меньше.
- Ой Димас, - тяжело вздохнула Лиза. – Горе ты луковое, только не говори, какими методами она тебя лечит.
- А на чё это ты намекаешь, а?! – набычился Дима.
- Полегче, – одёрнул его Саша.
Его лицо выражало весьма доступное послание, которое он всё же не поленился озвучить:
- Сам знаешь, тронешь её – будешь общаться со мной, а я тебя быстро рожей с асфальтом познакомлю.
Кто-то из сидящих поодаль присвистнул, ещё двое усмехнулись и зашептались, провоцируя сцену к действию. Проще говоря, здесь насилие любили, имелся даже специальный пятачок за каблухой для боёв и зрителей.
- Не лезь, Сашок, я сама за себя постоять способна, - огрызнулась Лиза вставая.
- Я девчонок не бью, - фыркнул Дима, его лицо начало багроветь.
- Ты кого девчонкой назвал, подсос, - сверкнула клыками Лиза и нависла над столом, приближая лицо.
- Не лезь, куда не надо, выскочка – переломишься, - заявил Дима, сокращая расстояние.
- Завалились оба! - рявкнул Саша и ударил кулаком по столу. – Я ваши туши с земли соскребать не собираюсь сегодня, ясно? Не лезь к ней, рёбра только так ломает, - предупредил он и поднялся с места.
– А ты не нарывайся, - шикнул он Лизе, на что та выставила средний палец.
Из столовой они ушли втроём.
***
«Из раза в раз я понимаю, что мои старания никому не нужны. Чтобы кто-то заметил, нужно сделать всё на отвали. Я разочаровывался кучу раз, забивал, ругался, плевал, а потом снова старался и разочаровывался».
«добью себя и захлебнусь в жалости».
«Я не хочу никому ничего доказывать. Я просто хочу, чтобы меня любили».
«Я не спал всю ночь. Снова не пойду в каблуху, это уже может повлечь проблемы. Даже года не отучился, и всё по новой… У меня упало давление, исказилось восприятие реальности, всё тело болит, кости, кишки. Я не хочу засыпать потому что, когда проснусь все снова будут дома. Я хочу, чтобы все пропали. Мне одиноко. Я хочу пропасть сам. Я хочу общаться, но не уверен в этом. Со мной что-то не так. Меня не любят. Я не нужен. Если исчезну ничего не изменится. Не заслужил любви? Да я хоть чего-то хорошего в этой жизни заслуживаю??? Нет. Вчера хотел угнать машину и разбиться, сегодня даже на это сил нет. Просто умереть».
«И ВСЁ-ТАКИ КАК НИ КРУТИ Я ЛЮБЛЮ ЭТУ ЖИЗНЬ И НЕ ХОТЕЛ БЫ ПРОЖИТЬ КАКУЮ-ТО ДРУГУЮ».
«Этот мир тупой и ущербный и мы все сдохнем так что идите к херам».
Саша со злостью смял тетрадь и зашвырнул под стол. Отдав все силы этому броску, рука безвольно свесилась с края кровати, он прикрыл глаза и выдохнул. Собственное тело ощущалось как обуза, неповоротливая, набитая песком и репейником, тряпичная кукла. Пальцы ног мёрзли, несмотря на тепло от батареи, а он продолжал игнорировать лежащее рядом одеяло. Звуки, долетающие через открытый балкон, раздражали. Когда кто-то во дворе прокричал его имя, Саша поморщился и отвернулся на бок, придавливая голову подушкой. Пускай думают, что его нет дома.
Реальность выдавливала его, как прыщ с щеки, поэтому Саша проваливался в прошлое.
Вчера вечером он пытался найти Лизу. С утра, на второй паре, всё было как обычно: они сидели на крыльце, болтали, грызли сухарики. Но после пар она его не дождалась, не пришла ужинать, хотя Рустам её звал, плюнула на планы дойти до Волги. Лиза будто бы снова пропала. Саша обошёл все дворы, парк, пришёл домой к ней, к её тёте, расспросил всех знакомых. Когда уже начало темнеть, когда он устал, то понял, что поиски бессмысленны. Если Лиза не хотела, чтобы её находили, то сделать этого не мог никто. Даже Саша.
Неудача за неудачей: заметивший слежку Володя, выговор от соц. педагога, порвавшийся шнурок, исчезнувшая Лиза. Ему захотелось сделать хоть что-то, что вышло бы хорошо. Что он умел. Тогда, не дойдя до дома, он решил забежать к Диме и позвать сыграть в футбол. Но и того дома не оказалось. Снова впросак.
Выходя из подъезда, он услышал шум со стороны футбольной площадки. Ноги сами собой поволоклись туда.
Ещё не добравшись и видя только силуэты под фонарём, он уже понял: все карты сложились. Там было всё, что ему нужно: футбольный мяч, ведущий его Дима и…
Из-за дерева выскочила Лиза, нападая на Диму, моментально перехватила мяч и понеслась в сторону ворот.
Шея блестела из-за пота, от кроссовок разлеталась пыль, по другую сторону её нагонял второй игрок, вратарь наготове переминался с ноги на ногу.
Второй – Лёха, понял Саша, – рванул слишком рано, так что Лиза успела среагировать и обвести его.
Разглядеть вратаря Саша не успел, потому что мяч с невероятной скоростью пролетел мимо догнавшего Димы прямо к воротам.
– Хорош! – заорал Саша, выскакивая из тени.
В тот же момент со смачным хлопком снаряд влетел в живот сиганувшего вратаря.
– Сашок, чтоб тебя! – взорвалась разъярённая Лиза, разворачиваясь.
– Сашок красава! – наперебой выкрикнул Дима и приземлился рядом с Лёшей прямо на землю. – Держим ничью!
Расцветая ехидной улыбкой, Саша трусцой приблизился к ним. Вместо приветствия Лиза боднула его бедром, распуская растрепавшийся хвост. Саша в ответ нагнул ей голову, подгоняя вперёд.
– Чего так внезапно пропала?
– Нахера так внезапно появился? – огрызнулась она и рухнула на траву.
Остальные здоровались с Сашей без вражды, Лёша поднялся для рукопожатия, но после сразу плюхнулся обратно. Они дышали сбито, скорее, пыхтели. Волосы липли к лицам, подошедший Егор с мячом под боком выглядел чуть лучше.
Ночные матчи всегда были ожесточённее обычных. С темнотой просыпались их демоны, скопившаяся за недели злость вырывалась потоком без опасения пришибить прохожего. Сейчас поле было только их, пустырь вокруг – только их, разбитые колени и сорванные глотки – только и исключительно их.
– Ты играть, я надеюсь? – спросила распластавшаяся Лиза, ткнув его носком в щиколотку. – Шикардос, мне как раз вратаря не хватает.
Саша шокировано уставился на парней.
– Только не говорите, что вы втроём ей продули…
Дима, опираясь на локоть и чужую ногу, надулся, готовый разразиться ругательствами, но Егор его перебил:
– Так мы тут часов с шести, а эта бестия только пришла, – и, перекинув Саше мяч, добавил: – Давай распределяй, а то она нас доконает.
– Это в любом случае неизбежно, – хлопнул его над коленом Лёша, вставая.
Лиза зловеще скалилась, светя клыками. Фонарь над полем играл с ними злую шутку, подсвечивая бледную кожу и горящие глаза. Саша оглядел её, с радостью обнаруживая в груди мелкую дрожь – о да, она пугала. Он протянул руку и почувствовал холодную ладонь, а следом – вес. Это и оставляло самое странное послевкусие. Лиза не весила достаточно для своего вида, по сравнению с ожиданием она была сделана из скорлупы и клея. Хрупкая, лёгкая, острая. А ведь кажется каменной.
– Бери к себе Лёху и Егора, – скомандовал Саша и махнул Диме идти за собой на другую сторону поля.
***
– О, Сашка, – вдруг послышался знакомый голос. – С учёбы вернулся уже?
Саша резко обнаружил себя на прежнем месте – завёрнутый в одеяло на своей кровати. Его скрутило изнутри от необходимости перевернуться. Мягкую улыбку Софьи Семёновны можно было услышать, почувствовать кожей. Один её звук обволакивал заботой. Сашу затошнило, он оторвал лицо от подушки и состроил гримасу живого человека.
– Да, тёть Софа. Устал очень, сплю, – и для убедительности зевнул.
– Хорошо, не будем тебе мешать, – понимающе закивала она и прикрыла дверь в комнату.
Как он не заметил вернувшихся? Он понятия не имел, сколько сейчас времени, кто дома, когда они успели прийти. Теперь он был отрезан от кухни и не смог бы услышать голоса. Это даже к лучшему, не нужно ничего изображать.
Саша откинулся на спину и поднял закрывающиеся глаза к белому потолку. Спал ли? Он не был уверен. Но точно не бодрствовал.
Вдруг раздалось протяжное урчание – пустой желудок молил обратить на себя внимание. От пищи его отделяло максимум метра четыре, но между тем нужно было встать, надеть для приличия хоть что-то помимо трусов, выйти из комнаты, поздороваться с людьми на кухне, выбрать, что съесть. Всё станет ещё хуже, если с ним попытаются поговорить, или еду придётся греть, или готовить, или…
Так ли он голоден? Зачем есть, если он не собирался ничего делать?
Саша втянул живот, прекращая урчание, и лёг на другой бок.
Солнце в комнату больше не светило, оставив её сереть окутанной барахлом. Все вещи казались Саше сплошным мусором, от которого хотелось избавиться. Но мусорный вес брал верх и размазывал его по простыне. Он разглядел смятый листок под кроватью, свисающую с дверцы шкафа Мишину футболку, гору его собственных вещей на стуле. Всё это весило тонну и придавливало грудную клетку. Саша закрыл глаза и накрылся одеялом с головой.
Голову постепенно наполняли видения прошедшего дня, словно это происходило снова.
***
Это было похоже на игру в догонялки с мячом, причём водил последний. Отскакивая от кроссовок, колен и голов, он мелькал по полю сродни шаровой молнии. Не до конца ясно становилось, гонятся игроки за ним или убегают.
Егор с Димой не переставая орали друг на друга, оказавшись в разных командах.
Молчаливый и шустрый Лёша мелькал между ними, оказываясь всё ближе и ближе к возможности споткнуться об Сашу и распахать носом землю.
Саше приходилось не легко: Лёша сбивал с ног и толку, выскакивая с разных сторон, уводя мяч за собой и исчезая с ним, едва приближалась Лиза, а та таранила без разбору. Когда она расходилась, то начинала играть зверски грязно, но при этом мастерски. Мечась за ними в хвосте, Саша начал выдыхаться.
Но ведь он не мог! Он прекрасный игрок! Профи! У него нет права устать, нет привилегии ошибиться. Ему нельзя оступаться.
Но он оступился. Зачерпнул в конце концов чужой кроссовок. Но не Лёши, а Лизы.
– Сука! – взревела та на скорости пропахивая спиной каменистую землю.
Не успев подняться с разодранных в мясо колен, Саша заранее поморщился, представляя её боль.
Он не мог! Только не он, только не навредить ей.
Вслед за Сашей к Лизе рванули остальные. Иногда они теряли поставленную перед собой грань и вновь воспринимали её хрупкой девчонкой, нуждающейся в защите и помощи.
– Лиз, ты… - осторожно начал Саша, нагибаясь к ней.
Сквозь чёрную майку по выпирающей лопатке растекалась кровь.
– Лиза? – эхом отозвался Егор.
Он был ближе всех в тот момент и мог предотвратить её падение. Если бы был резче, быстрее… Если бы… Да нет, не смог бы. Вина всё равно на Саше.
Нужно добежать до Софьи Семёновны, её дом совсем рядом. Или отнести Лизу туда. Нужно узнать, насколько всё плохо.
– Лиза, ты живая? – он осторожно тронул её за плечо.
– Пошёл к чёрту, – хрипло отозвалась та.
– Чего? – не понял Саша. – Лиз, тебе всю спину расхерачило, я же помочь хочу.
– Себе помоги, – огрызнулась та.
Из-за плеча выглянул оскал забитого хищника. Она грозила заткнуть, перекусив глотку. Не принимая помощи ни от кого, Лиза перетянула себя на колени, а после и на ноги. Не позволяя себе покачнуться, сделала шаг в сторону.
– Придурок, из-за тебя гол просрала!
За спиной прыснул Дима, Егор ухмыльнулся, заметно расслабившись.
– Лизок в своём репертуаре, – снисходительно изрёк Лёша.
Под его стопой оказался мяч, ловко перебегая, ведя за собой круглую тень. Предложение продолжить. Против никто не оказался, все начали расходиться по позициям. Лишь только Саша задержался в паре шагов и шепнул:
– Надо обработать.
Лиза вскинула бровь.
– Не надо, тёть Софа спит уже, наверное, – легко пожала она изрезанными плечами. – Со мной всё нормально.
Не давая вставить и слова, она рванула с места и замахала руками, привлекая внимание игроков.
***
«Со мной всё нормально» – вновь и вновь прокручивал в уме Саша, и каждый раз приходил к одному выводу:
– Обманщица.
– Чего подпёрдываешь? – сощурился Миша.
Он стоял у своегоматраса с просунутой в футболку головой, светил острыми коленями и уже вторую минуту следил за ним.
– На сикильду, говорю, похож. Худющий как швабра, и волосы такие же, аж пополам об колено переломить захотелось, – отчётливо выдал Саша, яростно вглядываясь в ответ.
Улица за окном потемнела, вслед за желтизной настольной лампы в стёклах отражалась комната. Там же и два подростка, растрёпанных и слишком различающихся. Один – живой, другой – полумёртвый.
А ведь когда-то было наоборот.
– Лампа похожа на маленькое солнышко, не замечал? – спокойно произнёс Миша, даже не повернувшись на отражение.
Саша не услышал его, физически ощущая, как по мозгу растекается слизь, сменяя резкую вспышку гнева.
– Хотя нет, – качнул лохматой чёрной гривой тот, – вот кто на солнышко похож.
– Чего? – замер, вошедший в комнату Женя.
– Говорю, ты как карманное солнышко.
– А. Догнал, – кивнул тот, прикрывая дверь.
Слишком много шума. Слишком ярко. Слишком много людей. Слишком…
Саша нырнул под одеяло, постаравшись заместить разговор белым шумом. У него бы вышло, если бы не прогнувшиеся пружины и лёгкое прикосновение.
– Сашок, ты чего? Тёть Софа сказала, что ты даже на пирог не вышел. Всё хорошо? У тебя температуры нет?
Саша отрицательно промычал в ответ.
– Точно?
На этот раз мычание было положительным.
– А что ж ты тогда спрятался? – с улыбкой спросил Женя, погладив его по спине.
– Три звезды на комнату многовато, я ослеп, – ответил он, ощущая, как начинает раздражаться.
Постепенно бесило всё: диалог, прикосновение, интонация, запах, отсутствие воздуха под одеялом.
Вдруг дышать стало резко легче, Саша дёрнулся, ловя сорванное одеяло. Он прикладывал все усилия, чтобы ненароком не показались разбитые колени. Женя был против любого насилия. В особенности – над собой.
– Жень, да нормально всё со мной! – слишком громко.
Саша сказал это слишком громко.
Прикрикнул.
– Реально, вон как орёт, явно здоровый. Плюнь на него, Женёк, пошли на кухню ко всем.
Не приближавшийся до этого ни на шаг Миша приобнял Женю за плечо и вывел из комнаты. Дверь тихо закрылась. Снова вернулась тишина, а света поубавилось.
Он же не наорал на Женю, просто сказал, что всё в порядке, чуть громче обычного. Ведь так?
Он, Саша, Сашок, Александр, чтоб его, Тарасов, не мог навредить никому из своих близких. Ни в коем случае. Но только это он и делал в последнее время.
А как Женя отреагировал на его тон? Саша даже не посмотрел. Наверное, обиделся. Не зря же его Миша так сразу увёл… А почему? Почему Миша его тронул? Почему так странно себя вёл?
Почему так странно говорил?
***
Их бойня достигла пика спустя несколько часов. Саше с Димой удалось сократить разрыв к счёту «15:15», всему виной последняя капля терпения Саши. Всё то, чего он не произносил, рвануло как кровь из разбитого носа.
Недоверие Лизы – точка в этом дне.
Саша кидался, двигался резко и непредсказуемо. Каждый его пас сопровождался криком, принуждающим поймать. Он врезал бы – упусти его Дима.
Его перехваты отделялись от подножек тонкой гранью скорости исчезающего снаряда. Он появлялся, забирал и срывался.
Егор был вынужден не отходить от ворот, потому что Саша не давал времени перейти в наступление. Он бомбардировал соперников, словно от победы зависела карьера.
Вымотанный Лёша замедлялся, теряя преимущество внезапности, но его компенсировала Лиза. Ей было больно, Саша знал. Но ещё он знал, что от того они оба становились агрессивнее. Всё её поведение сулило смерть на этом поле.
Саша орал, Лиза – молчала. Её целью была не победа, а истребление, отчего из раза в раз она вместе с мячом старалась опрокинуть каждого. Для неё не было разбора – команда или противник. Она играла за себя.
Дышать было больно – воздух резал горло и разрывал лёгкие. Пот на ресницах закрывал видимость, Саша протирал их ежеминутно. Когда счёт увеличился на одно очко и вновь сровнялся, он понял, что пора заканчивать.
За взмахом руки к нему вернулся мяч, переданный Димой. Он провёл его вокруг Лёши, пока Лиза не успела его настичь, он сделал выпад к воротам и со всей дури пнул, целясь в нижний правый угол.
Мяч пролетел в миллиметрах между рукой Егора и воротной балкой и приземлился в сетку.
Ликования не последовало, они моментально вернули его в игру, Лиза приняла, но Саша уже был рядом. Сжимая зубы до боли в висках, он твёрдо решил.
Последний.
Она перекидывала его от ноги к ноге, уводила в сторону, но Саша видел наперёд – бежал туда, где мяч должен быть через секунду. Решение было верным – он перехватил его и без промедлений рванул напрямую к воротам.
Ожидавший паса Лёша кинулся ему наперекор, но Саша даже не думал передавать Диме. Он шёл к завершению бескомпромиссно.
Они пересеклись бы за семь метров от ворот, потому, не добегая двух шагов, Саша закинул навес.
Уже не мяч – пушечное ядро взмыло вверх по траектории «выстрела» и перелетело Лёшу. Даже в прыжке тот не достал головой.
Егор кинулся туда, где тот должен был приземлиться, но упустил долю секунды.
Мяч угодил в сеть.
- Гол! – воскликнул Дима.
Саша остановился, тяжело дыша. Он не выражал ни ликования, ни победного духа. Он закончил.
- Конец, - вскинул он руку, голова кружилась, взгляд не фокусировался от влаги.
Никто не возразил. Лёша доплёлся до ворот и прислонился розовым лбом к холодной полосатой трубе. Егор упёрся плечом там же. Все ловили воздух жадно и через раз. Лицо Лизы было опустошённым, когда та приблизилась к ним.
Образовался полукруг и ни единого слова. Среди них царило полное расслабление, никаких бушующих страстей – всё осталось позади. Они отдали свои боли этой борьбе и теперь говорить было уже не о чем.
Когда дыхание перестало быть единственной проблемой, они посмотрели друг на друга. Все, как один, красные, распаренные, растрёпанные и грязные. Они видели друг друга такими не единожды и знали, что будет дальше.
Рукопожатия, пара фраз о планах на выходные и ни единого слова прощания. Они будут здесь через время. Они вернутся. Найдутся тогда, когда каждому станет необходимо отдать ночи своё отчаяние.
А после все разошлись в разных направлениях. Одновременно, но по одному. Дорога до дома была завершением ритуала – перезагрузка, требующая одиночества и тишины.
Саша шёл с пустой головой и смотрел в небо на звёзды между редко горящими фонарями во дворах. Жизнь встала на паузу, словно песня в плеере. Существовал лишь он сам и космос над головой.
***
Уже как несколько часов в квартире воцарилась сонная темнота. Саша лежал на спине, не двигаясь, и смотрел в потолок. Он не нарушал тишины, приглушённо и изредка дыша. Это не было сном в той же степени, в которой не было бодрствованием.
Прямоугольник света на побеленном потолке исходил от уличного фонаря и из-за долгого наблюдения постепенно начинал съезжать. Беззвучно и не по-настоящему.
Саша забывал моргать до тех пор, пока глаза не начинали слезиться. Он был лишь телом, хранящим в себе боль костей, внутренностей и воспалённого сознания.
Это пустое существование продолжилось бы до самого рассвета, если бы не движение неподалёку от кровати. Спящий на матрасе пошевелился и перевернулся на спину. Саша покосился в сторону, ловя это движение в поле зрения. В ответ на него смотрели из далёкой пустоты, словно звёзды, поглощённые чёрной дырой.
Миша полусидел, прислонившись к подушке у шкафа. Его волосы торчали во все стороны, футболка сбилась на плечах, оголяя выступающую ключицу. Он походил на пришельца, человека из другого мира. Хотя, быть может, Сашу просто глючило из-за недосыпа.
Чем дольше он смотрел, тем дальше от него отъезжала картинка.
Однако вернуться к потолку он не смог. Он наблюдал, как пришелец поднялся, надел застиранные джинсы и серый свитер с молнией у горла, в котором приехал сюда. Затем молча смотрел, как тот роется в куче его вещей на стуле и выуживает наименее грязные спортивные штаны. Те неровно полетели ему в лицо и перекрыли обзор. Когда Саша убрал их с головы, Миша уже стоял рядом и пошатывался.
Всё было плавно, как во сне. Звуки под водой, мир сквозь мутное стекло.
- Пошли, - тихим басом произнёс он.
Саша непонимающе нахмурился. Странность ситуации заставила его приподняться на локтях.
- На кой? – серьёзно спросил он, не признавая свой голос.
- Пошли, это не вопрос, - повторил Миша, продолжая неустойчиво маячить перед глазами.
Саша не понимал смысла, он не ощущал ни любопытства, ни раздражения. Внутренний голос подсказывал, что более понятных объяснений он не услышит. Чуть тише тот же голос подсказывал, что такого больше не случится. Он должен пойти в неизвестность.
Тратить силы на внутренний спор Саша не стал и натянул спортивки, поднимаясь вслед за пришельцем. После суток лежания на разных боках, тело плохо слушалось, сбивая точность движений.
Они вышли по очереди в прихожую, накинули куртки и кроссовки. Миша жестоко замял пятки у своих, надевая, словно тапочки. Так же по очереди они выбрались на лестничную клетку и принялись спускаться. Неспешные шаги пришельца были неточными, но даже так он избегал прикасаться к перилам и стенам. Саша привык поступать так же, поэтому на улице они оказались медленнее обычного.
Проверив, что Саша идёт за ним, Миша свернул за угол дома. Там высился небольшой кирпичный подиум для попадания в подвальную дверцу. Миша забрался на него и уселся на бетон, скрещивая ноги. Белые тонкие пальцы ловко пробрались за пазуху и достали пачку сигарет. Едва одна оказалась в губах, чиркнула зажигалка. Чёрные глаза заблестели, в каждом загорелось по звезде.
Миша сделал глубокий вдох и выпустил облако дыма. Лишь когда запах табака добрался до стоящего поодаль Саши, он поднял взгляд. Теперь там снова было темно, лишь кончик сигареты мерцал красным от дыхания.
- Сам ты обманщица, - хрипло произнёс он. – И между прочим, я сказал всего про два солнца, - серьёзно добавив это, Миша вновь поднёс сигарету к губам.
- Чё ты несёшь постоянно, - прошипел Саша, не видя связи между этими словами. – Ты бухой?
Миша вновь поднял взгляд.
- Посмотри в мои честные глаза, - моргнул он. – Да.
Саша скептично поднял бровь.
- Ты со стариками самогонку жрал? – уточнил он, начиная сомневаться в здравомыслии своего собеседника.
- Да приходил сегодня один угрюмый дед, принёс бутылку на всех. Какие-то проблемы? – кучерявая голова склонилась вбок. – Ослепну?
- Да нет, - поморщил Саша губы. – Но у Григория Петровича пойло крепкое, им лучше не баловаться без повода.
Миша пожал плечом, ощутимо теряя интерес к этой теме. Он зажал сигарету в зубах и запрокинул лицо к небу. Оно стало ещё более белым, попадая под лунный свет.
Ночь была ясной и безветренной, хоть и холодной. Фонари во дворе уже отключили, значит время перевалило за три часа. Саша постоял ещё с минуту и не выдержал.
- Ты меня вытащил, потому что тебе покурить не с кем? – в лоб спросил он. – Я не курю. В следующий раз Григория Петровича зови, он вон, в доме напротив живёт и не спит никогда, - махнул Саша рукой в сторону двора.
- Нет, - спокойно протянул Миша, косясь на него. – Я тебя вытащил, потому что ты этого хотел, - сигарета скатилась в уголок губы, мешая внятности речи.
- Херни не неси, - фыркнул Саша. – Когда это я говорил, что хочу по ночам со всякими пьяницами слоняться.
- Ты начал разлагаться, - буднично произнёс Миша. – Когда мамка умерла, я несколько месяцев в таком же состоянии провалялся. В тот момент рядом был только Владимир Васильевич. А ты, - указал он на Сашу подбородком, не меняя странного положения головы, - зачем-то прячешься от него и шпионишь. Твой Володя меня с окна снимал, - после этого заявления он глубоко затянулся.
Всё-таки выстраивать чёткую связь в предложениях Мише удавалось с трудом. Саша поджал губы.
- С чего ты взял, что я разлагаюсь? И откуда про слежку знаешь?
- А ты свои тетрадки бы меньше раскидывал, - усмехнулся Миша.
До Саши смысл слов дошёл не сразу, он отвлёкся на непривычную эмоцию. В этот раз он видел его лицо в момент усмешки. Там не было полуулыбки, лишь звук выдыхаемого воздуха. Но зато менялось выражение глаз, едва уловимо.
- Ты рылся в моих вещах? - нахмурился Саша.
Миша вжал подбородок в шею, изображая ни в чём не повинного, вслед за жестом он вновь запустил руку за пазуху и вынул ту самую помятую тетрадь.
- Нет, ну я знал, что ты туповат, но не настолько же. Ты сам мне её на кровать кинул, ещё и кверху страдальщиной своей, - он перевернул её, указывая на строки.
Саша протянул руку и решительно выхватил тетрадь.
- Это ничего не значит, я писал это летом, а не сейчас.
- А ещё весной, зимой и прошлой осенью, - перечислил Миша.
- Ты всё прочитал? – ощетинился Саша, сжимая кулаки.
- Ну да, - невозмутимо согласился тот. – Но мне насрать на тебя. Исключительно научный интерес, ничего личного. Мне больше интересно, зачем ты следил за Владимиром Васильевичем? – этот вопрос прозвучал серьёзно, без пьяных заворотов и кривляний.
Саша прикинул бы риски развивать эту тему с Мишей, тем более в таком положении, будь он сейчас в другом состоянии. В данный момент его мозг походил больше на кашу, чем на орган для мышления.
- Деньги пропадают, - без прелюдий и подготовки почвы выдал он.
- Почему за ним, а не за мной? – спокойнейшим тоном спросил Миша.
- Если бы ты крал, Володя с Рустамом ввалили бы тебе таких люлей, что месяц ровно сидень не смог бы. А ты, я смотрю, со своей задницей в ладах, - без преувеличений пояснил Саша.
Миша пару раз медленно кивнул, принимая такой ответ.
- Ты что-то знаешь об этом? – придя к этой теме, Саша хотел покончить сразу и больше не возвращаться к диалогу по душам с Мишей.
Он ожидал отпираний, необходимости выбивать ответы или даже уговаривать, но тот лишь сощурился и пожал плечами.
- Всё, что я знаю про Владимира Васильевича – это то, что он любитель подбирать побитых жизнью сорванцов, работает на рынке, топит за высшее образование и отдаст жизнь за любого из своих близких, в том числе за тебя, - перечислил он. – Я не знаю, сколько они зарабатывают и как распоряжаются деньгами. О себе я могу сказать точно, что ничего у них не просил. Они кормят меня и выдают на проезд и перекус ровно столько, сколько я трачу, но они не обязаны. Плюс деньги от государства за потерю кормильца, которые я не трачу. Если бы они отказались, я бы не сказал ничего, - закончив фразу он собрал слюну и плюнул на землю. – А по поводу Тольятти, там я вообще ничего не знаю. Единственное, в чём я участвовал – это похороны, не сказать, что пышные, и суд по попечительству. Владимир Васильевич всё время был со мной или в суде. Единственная большая трата, короче, это похороны, - подытожил он. – Но мне показалось, что у него было достаточно денег при себе, чтобы не брать взаймы.
Обдумывая сказанное, Саша сел поодаль и притянул колено к подбородку. Мало нового, только одна деталь о которой он не задумывался. Сколько вообще сейчас стоили места на кладбищах? Он не знал.
- Ещё один вопрос, - предупредил Саша, не сводя взгляда с носка спортивного кроссовка. – Женька сильно на меня обиделся?
- Чего? – не понял Миша. – С какой стати ему на тебя обижаться?
- Ну, - протянул он. – Я так гаркнул на него…
Миша вздохнул, туша бычок о кирпич между с ними.
- И всё-таки ты придурь, - констатировал он. – Женёк адекватный пацан, всё он понимает, зря паришься.
Саша в ответ промычал, лишь отчасти чувствуя облегчение. Затем последовала тишина. Приближающееся утро начинало подмораживать, они находились недостаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг от друга, каждого окружал личный кокон холода.
Говорить было больше не о чем, Саша узнал всё, что требовалось. Вот только чувство необходимости диалога никуда не пропало. Миша не прятался в данный момент, впервые за всё время он был как на ладони, ничем не защищённый и открытый.
- А с чем пирог был? – единственное, что пришло на ум.
- Один с капустой и яйцом, а сладкий с яблоками, - просто ответил Миша, возвращаясь к созерцанию неба. – Тебе оставили по кусочку, в холодосе.
- Я бы схавал, - довольно сообщил Саша, но вместо того, чтобы собраться домой, повторил Мишин жест. – А как вышло, что твоя мать…
- Передознулась? – закончил за него Миша. – Она подсела, когда батю бандиты грохнули, три года назад, сначала что полегче, а потом хватать перестало. Я сначала пытался её вразумить, она даже бросала, а потом снова начиналось… На пятый раз было понятно, что я уже ничем помочь не могу, хотел отправить в лечебницу, но… - Миша поджал губы. – В общем, она сказала, что не видит смысла жить трезвой, потому что нет отца, и если я её люблю, то не стану мешать. – Миша вновь достал пачку и чиркнул зажигалкой. – На тот момент мы уже лишились квартиры, и я свалил жить к девушке. Мать тогда уже дошла до хмурого, и мы почти не общались. А через месяц со мной связался следователь и сообщил, что её нашли в общаге.
Миша уронил голову в сторону, обращая своё лицо к Саше. В нём не было тоски, боли утраты или слёз. Там читалось лишь: «вот такая вот история», не более.
- Поэтому ты так много куришь? – спросил Саша.
- Это уже не много, - повертел Миша в пальцах подпалённую сигарету. – В то время и пачка могла за день уйти.
- А деньги откуда? Ты же не тратишь, – прищурился Саша.
- Ниоткуда, - пожал Миша плечом. – Это остатки запасов.
Так и не докурив сигарету, он потушил её и вернул обратно в коробку. Запахнув куртку, соскочил на ноги и качнулся в сторону дома, зазывая вернуться. Саша поднялся следом и, не произнося больше ни слова, они направились к подъезду.
Путь наверх давался сложнее, изнеможённое тело едва заползало на ступени. Хотелось помочь себе руками, но он помнил, что перила трогать нельзя ни в коем случае. Поэтому шаг, затем ещё и ещё…
Когда до квартиры остался лишь один пролёт, Саша остановился и оглянулся на Мишу.
- Тебе можно поручить важное дело?
Тот скукожил лицо в пьяной гримасе, наступившее тепло заметно его подкосило.
- Я сама важность, - попытка соответствовать словам вызвала бы смех, будь у Саши силы. – Знаешь, когда составляли словарь с примерами, напротив слова «важный» моя фотография.
- Не сомневаюсь, - фыркнул Саша. - Короче, я сейчас зайду в ванную, а ты иди в комнату и принеси мне оттуда ножницы. Только не разнеси ничего, понял? – сурово напутствовал он.
Миша плюхнул поверх кудрей свою ладонь, вторую поднося к виску козырьком.
- Я же говорю, я сама важность!
- Иди уже, - подгонял Саша его в плечо. – Давай, потише.
Оказавшись дома, он сразу же щёлкнул выключателем и скользнул за дверь. Тусклый свет над раковиной всё же заставил непривыкшие глаза сощуриться.
Опираясь на раковину, Саша пристально рассматривал своё отражение, не признавая человека напротив. Чувство сна не уходило, перемещаясь между реальностью и памятью, Саше не удалось вернуться назад. Настоящее оказалось в шаге от него.
Он чувствовал гладкое покрытие под подушечками пальцев, мог разглядеть ямочки от болячек на скулах и лбу. Лицо воспринималось лишь отдельными частями, но никак не вместе.
Однако это чувство не вызывало переживаний. Саше оно было знакомо, а потому он лишь знакомился с собой по новой, готовясь забыть к утру.
За спиной послышалось движение ручки, в зеркале возникла тонкая высокая фигура. На долю секунды Саша увидел Лизу, моргнул и тут же выдохнул. Чёрные волосы упали на лицо, Миша отвёл их назад и протянул тяжёлые металлические ножницы на раскрытой ладони.
Саша медленно обернулся и осмотрел с головы до ног своё секундное видение. Что-то внутри явно вышло из строя, какая-то деталь. Он не понимал, в чём дело, а потому молчал и ждал, когда остановится сердце от неисправности.
- Зачем они тебе? – хриплым шёпотом спросил Миша.
- Тебе, - невозмутимо ответил тот. – Режь.
- Что резать? – сощурился Миша, чуя неладное.
- Волосы, - всё тем же тоном палача отвечал Саша.
Лицо Миши, совсем недавно ожившее, вновь посерело.
- Я в этом не участвую, - отрезал он. – Не твоё дело, как я выгляжу.
Ножницы скрылись в рукаве серого свитера, Миша был готов обороняться. Саша знал, что повалить его пьяное тощее тело, каким бы юрким тот не был, - дело одного движения. Внутренний голос требовал именно так и поступить, прямо здесь, в ванной…
Саша сделал шаг вперёд, словно магнит с одноимённым зарядом отталкивая Мишу в сторону, и присел на край ванны.
- Мои режь, дурак, - и следом оголил клыки.
Миша соображал секунд с десять, пока до него дошло, что угрозы нет. Следом последовали смазанные движения, траекторию которых Саша не воспринимал.
Он не соображал уже ничего. В голове смешался свежий воздух, сигаретный дым и отдалённый запах самогона. Он больше не контролировал своих движений, однако лечь спать не мог. Жгучая мысль не давала покоя. Он чувствовал, что если сейчас же не избавится от волос, то сойдёт с ума.
Быть может, завтра утром он об этом пожалеет, но сейчас это не имело никакого значения. Для жизни выполнить это действие было необходимо.
- Один вопрос, - всё тот же хриплый шёпот, - что в них? Что в твоих волосах, от чего ты хочешь избавиться? – совсем близко к уху.
- Прошлое, - коротко ответил Саша, а затем добавил: - одиночество.
Вслед за этим словом ему на плечо упала прядь. Невесомая и скользкая, она сказу же упала на пол.
За ней ещё одна и ещё… Не в силах наблюдать за этим, Саша прикрыл глаза. Головокружение вернулось, а потому он оставил маленькие щёлки, чтобы видеть лишь свои голые стопы.
Миша стриг быстро и молча, будто делал это не впервые. Его прикосновения казались нечеловеческими – люди не могут быть так нежны, так невесомы. Миша был не пришельцем, не выскочкой и не чертом. Это был чистый свет, самая настоящая упавшая звезда. Тёплый на кончиках пальцев и дыхании, лёгкий и звенящий.
Когда Сашу придержали за плечо, возвращая в исходное положение, он понял, что начал вырубаться.
- Потерпи, совсем немного осталось, - прозвучало следом.
Он согласно промычал и выпрямил спину, силясь довести дело до конца. Не успел он устать, как Миша отошёл в сторону.
- Ну как? – спросил он.
Саша моргнул пару раз и, глядя прямо в глаза, поднёс руку к голове. Пальцев коснулись беспорядочные ёжики, местами переходящие в голую кожу. Саша нахмурился и поднялся к зеркалу. Он не ужасался и не ахал, а лишь скептично осматривал себя с разных сторон.
- Если честно, - почесал он торчащий участок, - ты отвратительный парикмахер. У меня будто стригущий лишай на всю башку.
- Спасибо за комплимент, - шуточно поклонился Миша, признавая ужасность стрижки. – Но должен признать, у стригущего лишая работы более однородные. Давай на лысо.
Саша вскинул бровь, ещё раз повертел головой и потянулся к бритвенному станку.
- А давай, - согласился он.
Добраться до кровати, а не лечь прямо в ванной, среди обрезанных волос, было сродни подвигу. Проветренную гладко-лысую голову клонило в сон, и Саша спешил поддаться этому желанию. В нём поселилась надежда наконец-то выспаться.
Соприкосновение с прохладной подушкой казалось откровением, его переполняли непривычные тактильные ощущения. Сознание наполнялось красками, незаметно перетекая в сон. Саша уже не различал, где он, а где начало одеяла, укутываясь. В последний раз проведя ладонью по черепу, он всё ещё не верил. Бушующее сознание провалилось в пространство слишком резко, не оставляя возможности осознать случившееся.