2. Кричер уничтожил Макдональдс
Ноздри затрепетали от резкого запаха полыни — горькой полыни, мокрого после дождя дерева, поросшего мхом, и чего-то пряного, чего-то, напоминавшего Гарри ещё в школьные времена восточные специи, чрезвычайно дорогие, как те, что тётя Петуния добавляла в ужин лишь по исключительному поводу, например, визит дядиного начальника или...
Может быть, шафран? Гарри не разбирался в специях.
Он обернулся, успев подумать, что стоять истуканом нехорошо, и сердце застряло у него в горле.
Глаза Северуса Снейпа — непроглядная тьма; их прямой, ничего не выражающий взгляд полоснул его сначала по лицу, затем спустился ниже, так что Гарри подавился вдохом, как если бы его ударили под дых, и, наконец, задержался на показывающихся из-под полов мантии разной длины носках.
— П... профессор, — только и выговорил он.
— Или всё же убийца? — иронично протянул Снейп. — Упивающийся.
Недолго размышляя, Гарри повернулся к Кингсли, про которого едва не позабыл.
— Какого?.. И давно профессор Снейп здесь?
Кингсли закусил губу, точно пытаясь таким образом подавить улыбку, и повёл плечами.
— Я как раз собирался сообщить, но... м-м... если бы ты...
— Господин Министр хочет сказать, что если бы вы, Поттер, иногда смотрели дальше собственного носа, то обратили бы внимание на моё присутствие минут так пятнадцать назад.
Гарри шагнул в сторону настолько широко, насколько позволял его рост, и на скулах у него заиграли желваки: ему моментально захотелось обратить внимание на чей-то действительно длинный нос. Но вихрь эмоций так пугающе поднимался в груди, что состязаться в язвительности со Снейпом — последнее, на что можно было решиться в этот момент.
Он решился только посмотреть на Снейпа ещё.
Тот был в классической, неизменно чёрной, мантии в самый пол; ростом выше Гарри не на полторы, а теперь всего лишь на голову. Не то чтобы Гарри это успокаивало. Бледное лицо в обрамлении длинных прядей волос, выбившихся из небрежного высокого пучка — лицо с глубокими провалами глаз, с выразительным изломом бровей, с острыми как нож скулами, с тонкими губами, искривлёнными то ли в презрительной, то ли в снисходительной усмешке.
Зажившие раны на горле превратились в причудливую цепочку блёклых шрамов и явно уже некоторое время выставлялись на всеобщее обозрение, не сокрытые ни мантией, ни каким-нибудь платком, что Снейп надевал на вручение ордена.
Несколько долгих секунд Гарри смотрел на Снейпа так, словно никогда не видел, и так, словно видел его вчера.