Часть 8. Костры аутодафе Гранады
Мужчина заговорил с Татьяной на английском, при этом пристально смотрел на меня, наблюдая за малейшим изменением мимики на лице, словно пытаясь заглянуть в мысли. Я сидела тихо, боясь сделать лишнее движение. Сердце бешено колотилось, что хотелось дотронуться до груди и хоть немного успокоить его.
Незнакомца звали Идрис (арабск. Пророк Аллаха, обладатель мудрости, дарованной Богом).
- Вы взяли талончик не в то окно, - сказал он с мягкой улыбкой Татьяне.
Таня удивилась, но, послушав мужчину, (с чего бы это? Она даже своих родителей не принимала во внимание) встала и пошла за новым талончиком. Идрис же резко присел на корточки и оказался на одном уровне со мной лицом к лицу.
- Начнем сначала. Меня зовут Идрис, а как вас зовут, моя госпожа? Я уже пять минут пытаюсь с вами поздороваться, но вы все молчите. Вы забыли свое имя? Не страшно, мы можем поговорить в другом месте, более комфортном.
Я не успевала за ходом его мыслей и не могла ответить на все вопросы сразу, а лишь назвала свое имя. Идрис широко улыбнулся, встав в полный рост, рассыпался в комплиментах вернувшейся Татьяне. Он был невероятно очарователен и любезен.
Закончив дела в банке, Идрис пригласил нас обеих пообедать в очень уютное кафе, с замечательным видом на море. Обычно я никогда не знакомлюсь с местными, а тем более не сажусь в чужие машины и не еду куда-либо, но харизме Идриса было невозможно сопротивляться. Его джип был припаркован прями перед банком. Он открыл дверцу рядом с водительским сиденьем и Татьяна села вперед.
Мы посмотрели с Идрисом друг на друга и взгляды скрестились, как лезвия двух шпаг, что можно было услышать звук замаха и звон удара сталь о сталь. Я протянула руку, чтобы открыть вторую дверцу. Идрис опередил меня буквально на секунду и, накрыв мою ладонь своей, открывая дверцу. Он словно слышал мои мысли и читал каждое движение тела.
Мы подъехали к кафе, сели за стол и сделали заказ. На мягких уютных диванчиках было так приятно сидеть, глядя на морскую гладь. Я взяла коктейль из свежевыжатых фруктов и расслабилась. Татьяна с Идрисом, между тем, активно обсуждали темы ведения бизнеса в Европе. Скукота. Я пила сок и смотрела, как играют солнечные зайчики на море, слушая их разговор, но не вмешиваясь. Идрис был столичным бизнесменом, уставшим от суеты большого мегаполиса и переехавшим на виллу поближе к теплому морю. Он занимался инвестированием в строительство, сельское хозяйство и вкладывал деньги в развитие опреснительных систем. Минут через десять я окончательно потеряла нить разговора, ибо в бизнесе ничего не смыслю, и решила осторожно понаблюдать за Идрисом. Он сидел откинувшись на спинку дивана в вальяжной позе льва, небрежно наблюдая за двумя самками прайда. Какая потрясающая уверенность в себе! Я попыталась посмотреть на него внутренним взором, но потерпела очередную неудачу. Стена. Там была абсолютно непробиваемая стена, сложенная из блоков египетских пирамид, пригнанных к друг другу с филигранной точностью, что невозможно найти хоть малейший зазор. Несмотря на внешнюю открытость, его реальные мысли были далеки от этого кафе и светско-деловой беседы.
В какой-то момент они заговорили об Испании. Вдруг Идрис наклонился вперед и спросил меня:
- А вам нравится Испания, моя госпожа?
Я задумалась. Люблю ли я Испанию?
- Скорее нет, чем да. Хотя, один город мне действительно нравится – Гранада.
- Почему? - в глазах Идриса зажигаются серебристые бесячьи искорки.
- Мне холодно в Испании, среди огромных каменных домов и улиц, среди католических храмов и ухоженных парков. Гранада мне кажется самым уютным ее городом. Кроме того, Гранада была некогда Гранадским эмиратом – последним исламским государством в Европе. По улицам города витает дух мавров, а дворцовый ансамбль Альгамбра очаровывает своей неземной красотой. Массивные крепостные стены, изящные арки, величественные купола, фонтаны и сады.
- Хм... О да! Гранада прекрасна. После завоевания христианами этого города, на улицах знатно полыхали костры инквизиции. Я там не раз бывал.
Глаза Идриса заволокло кристаллами синего медного купороса. Он цокнул языком, словно смакуя картины реально виденного аутодафе( исп. «публичное сожжение еретиков»).
- Инквизиция – это позорная история христианского мира, преступления которой были направлены на убийство и разграбление собственного народа, под прикрытием веры. В самой Испании правящая испанская династия, при содействии самого Папы Римского, руками инквизиции убивала десятки тысяч ни в чем не повинных людей ради пополнения казны золотом, прикрываясь религией, - отвечаю Идрису.
- Хм.. Невинных, говорите, госпожа? Еретики, отступники веры, евреи и мавры. А как же созданный инквизицией институт фамиларес – доносчиков и стукачей из всех слоев испанского общества, получавших свой процент с имущества людей, которых они отправляли своей клеветой в тюрьмы и на костры. Кстати, к «раскаявшимся» грешникам проявляли милосердие: мужчин убивали, а женщин закапывали живьем. Интересное проявление человеческой добродетели, веры в Бога и Божье милосердие, не находите, моя госпожа? Люди доносили на друзей и членов семьи. Кстати, потом инквизиторы стали казнить и тех, кто доносил, – от усмешки Идриса мой бокал с соком покрылся инеем.
Температура за столом начала стремительно падать.
Я наклонилась к Идрису, почти касаясь губами его лица:
- К Богу и человеческому милосердию все это безумие не имело никакого отношения. Кучка людей поработила население и всеми средствами пыталась удержать свою власть, не брезгуя ничем. Население было необразованно и запуганно, а страх перед Инквизицией и смертью со временем перешел в массовую истерию и настоящую ужасную психическую эпидемию, которыми были охвачены жертвы и сами инквизиторы. Но даже при полной власти Инквизиции люди устраивали мятежи и убивали инквизиторов, противились их власти. Значит нельзя утверждать, что жизнь в страхе, людей устраивала, мы мечтаем жить в любви и счастье.
- Мы или они? - уточнил Идрис.
Странный двусмысленный вопрос. Идрис почувствовал мое сопротивление. Искры огня, возникшие из-за противостояния двух собеседников, посыпались на стол, как зажженный бенгальский огонь. Он рассмеялся, положил локти на стол и, сцепив руки, уперся подбородком в кисти.
- Вижу, милая госпожа, что вы искренне верите в чистоту человеческой души. Забавно. Ну что же. Я принимаю вашу веру в доброту и светлое начало.
Татьяна, не ожидавшая столь резкого перехода темы разговора от бизнеса к инквизиции, смотрела то на меня, то на Идриса непонимающими глазами. Смех Идриса разрядил атмосферу за столом.
Я посмотрела на экран телефона : мы сидели в кафе уже почти 3 часа. С ума сойти! Мы сидим и разговариваем с совершенно незнакомым мужчиной уже несколько часов, время словно остановилось и прекратило свое течение, застыло, как льдинка в стакане с соком.
Идрис, вдруг стал читать наизусть стихи:
Глаза мои, укрыв под веками себя,
Не никнут уж, сойдясь с немилым им предметом,
Затем что смотрят лишь на чудную тебя —
И тьма ложится в прах и делается светом.
А ты, чья тень на тьму кидает тихий свет,
Как ярко б заблистал твой образ средь планет,
Когда и тень твоя, представ во мраке ночи,
Могла мне озарить невидящие очи
И что за благодать была б для глаз моих
Увидеть образ твой в игре лучей дневных,
Когда и тень твоя, с неясными чертами,
Средь ночи и во сне мелькает пред глазами.......
Я заканчиваю 43 сонет Шекспира, который он цитирует:
- Когда ты не со мной, я вижу ночь во дне,
- И ночь сияет днем, лишь явишься ко мне.
Идрис не может скрыть удивления и чуть поднимает бровь, глядя на меня с искренним интересом.
- Не играйте со мной, господин Идрис, - тихо , без угрозы, но предупреждая, словно шипящая кошка, отвоевываю свои личные границы.
- Я не смею, моя госпожа, - отвечает Идрис, на свету его глаза снова сияют антрацитом. – Госпожа любит Шекспира, прекрасно.
На самом деле, я даже не нахожу слов, чтобы ему ответить. Максимум, что могут процитировать местные – это меню ближайшего ресторана или куплет известной песни, но никак не шекспировские сонеты. Этот человек действительно не вписывался в здешний пейзаж.
Тане нужно было уже возвращаться. Идрис расплатился по счету и повез нас домой. Сначала мы подвезли Татьяну. Идрис и я вышли из машины, чтобы с ней попрощаться, как к нам подошел незнакомый молодой парень, лет 25. Очень симпатичный внешне, с красивой спортивной фигурой и густой копной вьющихся черных волос. Новый кавалер Тани – Мохаммед (Камел).
Видение встрепенулось и зажгло сигнальную красную лампочку внутри. Камел - Крыса. Молодая и симпатичная Крыса. Парень обнял Татьяну, небрежно крутя на пальце ключи от ее машины ( ООО! Он уже ездит на ее тачке!), поцеловал ее в губы (неприлично, однако, при посторонних) и уставился на нас с Идрисом.
Мужчины посмотрели друг на друга, затем улыбка исчезла с лица парня. Он рефлекторно попытался подать мне руку, но Идрис вдруг тихо зарычал. Парень в испуге отдернул руку и сделал шаг назад. Потом его лицо приняло подобострастное выражение. Крыса опустилась на четвереньки и принялась лизать Идрису руку язычком: «Господин, простите, Господин!». Идрис с отвращением ударил Крысу по мордочке, попрощался с Татьяной и, взяв меня под локоть, снова усадил в машину.
Такого я еще не видела. Крыса лебезит перед человеком? Да кто этот Идрис, такой, шайтан его подери! Между тем Идрис, словно ничего не случилось, вел машину и болтал о какой-то ерунде. Наконец мы подъехали к дому, он крепко сжал мою руку и сказал: «Я прощаюсь с вами ненадолго, моя госпожа. Мне нужно уехать в столицу. Как только закончу дела и вернуть, то тотчас же найду вас».
Я попрощалась и зашла в дом не оборачиваясь, будто соблюдая особый ритуал неповиновения. Он даже не попросил мой телефон, но в голосе Идриса была абсолютная уверенность. «Найдет, так пусть ищет», - подумала я и решила больше не загружать свою голову. Странности этого дня и так меня изрядно утомили. Я зашла в дом, но почему-то мои мысли продолжали гулять по узким улочкам Гранады, словно пытаясь встретить снова незнакомца по имени Идрис.