Глава 1
Часть 1
- Так, вы останьтесь здесь, а я пойду разберусь с этими костюмами, - недовольно сказал менеджер Пи'Син, махая телефоном перед Апом и Пумом, - Понабирают детей, а потом приходится за них всё исправлять! Я в их возрасте...
Когда дверь за менеджером закрылась, Ап сел на свободный стул и достал смартфон, чтобы насладиться тишиной. Пум же, как более активный, полез рассматривать полки с реквизитом, удивлённо перебирая предметы. Это был первый сериал, где они выступали парой, и волнение, как бы не отрицал этого Пум, всё же присутствовало. Они профессионалы, не любители, но всё равно было страшно сниматься в сериале с подобной тематикой. Казалось, что всё должно быть идеально и правдиво, чтобы каждый верил, когда смотрел на них через экран. Напряжение, оно всё же было слишком большим для Пума. Пи'Ап, на удивление, никак не подавал вид, что на него идет давление, хотя, рассуждал Пум, у Пи уже был опыт в главной роли.
Пи всегда был на шаг впереди.
Когда он взял в руки сценарий и увидел назначенного на главную роль Апа, он впервые в жизни струсил. Это не то, что он ожидал от себя. Его же мечта исполнялась, верно? Так почему он испытал страх?
Пум действительно долго крутился среди актеров, чтобы понять, кто сильный в своей работе, а кто... а кто он. Его выделяли, но он так не считал. Он выделял из всей этой толпы Пи'Апа, потому что... ой, да кто в наши дни мог избежать фанатской любви?
Вот и Пум повяз в ней. Когда на расстоянии, когда это тихое «привет» раз в два месяца – это нормально. Но когда приближаешься к своей звезде – она обжигает. Будь Пум умнее, он бы, наверное, отказался. Пусть и просидел бы на других второстепенных ролях, но не был зажат эмоционально, не был в мгновении от паники, когда Ап ему улыбался.
Дыши, парень, дыши.
Он успокаивал себя. Как актер он значительно подрос – притвориться, что его не волнует Пи'Ап, а в душе пищать, как девчонка, у него получилось идеально. Даже лучшие друзья не заметили его фанатизма.
Тщательная ложь, открывавшая их совместный с Пи'Апом мир. И ведь действительно работало! Он мог липнуть к нему, улыбаться, шутить и говорить часами, а ночью перебирать каждый момент в голове и эмоционально прижиматься лицом к подушке, глуша вопли. Пум думал, что справлялся.
Но руки тряслись, и вроде бы не первый день съемок этого сериала, а эта паническая тревожность не проходила. Еще секунда и его разоблачат: то, как он смотрит на него, то как улыбается, как оказывается рядом, всё это могло открыться. Он столько раз оступался, но Пи'Ап даже бровью не повел, лишь поддержал его.
- Эй, ты так улыбаешься...как будто выиграл миллион. – однажды сказал Пи'Ап, отпивая прохладную воду из бутылки, - Тебе действительно так нравится то, что ты отыграл свою смерть?
Пуму это не нравилось в понимании, но вот съемочный процесс его завлек. Потому что Пи'Ап смотрел на него безотрывно, и даже приоткрыл свои прекрасные губы в момент падения. Со стороны это выглядело, наверное, опасно.
Ему стоит перестать думать об этом, потому что сейчас он в комнате один на один с Пи'Апом, и его лицо сверкает, как начищенный чайник. Слишком очевидно влюбленный Пум, чтобы это проигнорировать.
Дыши, парень, дыши.
Пум взял первый реквизит: тяжелый пистолет, хотя не как настоящий по весу, но внушительный, с четкими краями. Он от силы раз пять держал в руках настоящий пистолет и то только потому, что его друг подарил ему сертификат на стрельбище.
Бутафория становилась с каждом годом реальнее, вот только не несла угрозы. В самом начале обучения им показывали реквизиты театра: сделанные будто из картона, чуть прочнее, может быть, но все равно отличимые от настоящих даже на первый взгляд. А теперь он держал поистине прекрасную подделку в своих руках.
Наверное, его отношение к Пи'Апу так же – на виду он был, как настоящий друг и коллега, но вот внутри...
- Нас снова поймали фанаты, - сказал Пи, не отвлекаясь от созерцания бездны интернета, - Они такие милые, радуются, что мы пришли на съемки вместе.
Чего бы им не радоваться?
Пум вот тоже счастлив, что им выделили в отеле пару номеров, потому что съемки проходили слишком далеко от их дома, а добираться через центр, погрязший в пробках, утомительное занятие. То, что они жили рядом, уже давало возможность познакомиться поближе: одинаковое расписание дня сближало больше, чем общий труд.
Теперь у Пума в коллекции было заспанное лицо Пи, уставшее лицо, и даже довольное – такие мелочи обычным фанатом не показывают. Но Пум был особенным, он был бутафорией самого себя, поэтому был удостоен всего самого откровенного, личного.
Знал бы Пи'Ап, что он его фанат, что бы он сделал? Наверняка начал держать дистанцию, отталкивать, и явно не приходил бы в его номер вечером, чтобы повеселиться. Они слишком много времени проводили вместе на счастье Пума.
Им еще столько сцен надо было доснять, а они уже вышли на тот уровень, когда съемки проходили легко и приятно. Сердце Пума, хоть и молодое, но уже, казалось, не выдерживало столько выбросов волнения. Кто бы устоял от улыбки Пи'Апа? Вот и он терялся, порой прокалывался на самом простом – краснея, как помидор, и убегая подальше от глаз.
Его звезда одаряла светом, и он не справлялся с этим, особенно, когда выключались камеры.
Еще...
Он очень боялся не справиться с тем, что ему было задано в роли. Играть влюбленного - это одно, но в сюжете, ему нужно было играть практически... самого себя. То, что он на самом деле испытывал, он должен был передать персонажу, но снимать маску было... сложно. Потому что потом ее следовало надеть обратно, а это соизмеримо мучениям. Открывать и закрывать свое сердце, свои потаенные мысли – как круговорот в кругах ада. Ох уж эта тавтология. И ему приходилось накладывать на себя всё больше ограничений. Как папье-маше – слой за слоем скрывать, наращивать, делать из себя чужого в отражении зеркала парня.
Пи пытался его как-то поддержать, но это не работало. Потому что он связывал его нервное состояние не с тем. И если честно, Пуму от такой поддержки становилось только хуже.
Съемки их первой ночи знакомства были тяжелыми и выматывающими, хотя они отсняли нужный материал в самые быстрые сроки. Пум тогда так перенервничал, что полночи не мог спать спокойно, нарезая по комнате шаги, стараясь унять дрожь и дебильную влюбленную улыбку. Одно дело сыграть, а другое справиться с тем стыдом, что появлялся вспышками от того, что они творили. Стыд не от сцены, а от желания, чтобы это происходило по-настоящему. Пум слишком много желал, хотел, мечтал.
Дышать, ему нужно было дышать.
Бывает же так... он профи, а с Пи'Апом не мог собраться и показать свой профессионализм. Первая сцена подобного характера еще куда не шло, а вот дальше им надо изображать любовь. Дикую, неправильную, рожденную из испытаний. Пум сомневался в себе, и любая мелочь выводила этот невроз вперед, а всё из-за его чувств.
В этой буре он оказался один, и пока она его побеждала. Это сказывалось на игре – она была той, что надо, но не его стараниями. Он не играл, он переживал эти взлеты и падения так, что выходил в конце измотанным, с изрезанной душой, как после эмоциональных горок. Только эти горки продолжались, когда он открывал глаза.
Но он все равно бы никогда не отказался от этой возможности – приблизиться к звезде.
Он взял во вторую руку со стеллажа нож, тоже бывший реквизитом. Со стороны казалось, что он настоящий: блестящее лезвие, четкие края, но совершенно тупое лезвие, на которое можно нажать и оно спрячется в рукояти.
Пум посмотрел на него, а потом на слишком спокойного Пи'Апа, и захотел отвлечься. Дурачиться - это же нормально? Никто же не заподозрит? Пи'Ап воспримет нормально ребячество, верно?
Потому что Пуму надо перевести дух, отвлечься от гнетущих мыслей, перестать оценивать каждый свой шаг столь досконально. Он осторожно зашел за спину Пи, и нагнувшись, ловко представил ножик к его горлу:
- Пи, ты у меня в заложниках.
Ап замер, чуть приподнял подбородок и положил телефон себе в карман рубашки. Эта реакция озадачила Пума. Он переборщил? Напряженная вмиг спина Пи'Апа вызвала желание отойти, убрать бутафорию на стеллаж и сесть подальше – желательно в конце комнаты, чтобы не отсвечивать.
Но...
Хватка на его руке появилась внезапно, и мир пошатнулся на мгновение.
Дыхание перехватило, он едва ли не подавился слюной, потому что...
Он сидел на коленях Пи'Апа, который прижимал его спиной к своей груди и представил бутафорию уже к его горлу. Пум был слишком расслаблен тогда, когда Пи был слишком собран. Это он повторял себе, пока тупое холодное лезвие прижималось к его кадыку.
Дыши, Пум, дыши!
- Любишь такие игрушки? – опаляя дыханием его ухо, спросил Пи'Ап, и сильнее нажал на его грудь, вдавливая в себя, прижимая ближе. Сердце так сильно колотилось от контакта, что Пум и вправду запаниковал, желая провалиться сквозь землю, ведь Пи'Ап мог почувствовать то, что он не мог контролировать. Глубокий вдох, и Пи продолжил говорить своим спокойным голосом: - Или хочешь сыграть преступника? Если второе, то у тебя не получилось.
- Пи, я просто дурачусь. - проговорил Пум, чувствуя, как холодный металл спустился чуть ниже, во впадину ключицы, от чего Пум сжал реквизитный пистолет в руке. Волнение получилось чуть оседлать, но голос подвел – стал более хриплым, надрывистым. - А вообще, я бы хотел попробовать сыграть что-то подобное.
Ап удовлетворенно хмыкнул, чуть сдвигая его в сторону, и надавил на лоб ладонью, чтоб Пум откинул голову на него. Это было странно сидеть вот так, посреди комнаты, в которой они будут сниматься в абсолютном одиночестве. Близко, очень близко. Еще немного и Пум повернет голову и прижмется губами к его коже или волосам. В этой позе сложно предугадать. И ведь он знал, что Пи'Ап не сделал бы из этого действия никаких выводов.
Пи говорил ему не избегать прикосновений друг друга, и Пум всегда слушался его, стараясь взаимодействовать чаще. Но не так, чтобы на коленях, не так, чтобы чувствовать неудобства из-за вторжения в личное пространство. Не так, чтобы сердце выскакивало из груди, в ушах слышался звон, а в его голове оставалась только тишина.
Он будет ночью повторять всё, что сделал Пи'Ап. Он снова будет в ванной касаться себя и дышать столь прерывисто, что будет появляться хрип.
И от этих мыслей Пум покраснел. Черт бы побрал его фанатскую натуру.
- М-мм, я тебя разоблачил, нонг.
Эта фраза так резко проникла в него страхом, и внезапно... это чувство усилило возбуждение. Он же не мог так оплошать, верно? Он же нигде не прокололся? В своем номере Пи'Ап не слышал его постыдных стенаний?
Страшно. Ему нужно дышать.
Еще больше вдохнуть, чтобы сердце перестало рваться из груди, чтобы остудить себя. Его разоблачили. Как фаната? Как человека, помешанного на своем партнере?
Ему нужно было знать. Обязательно! К чему относилась эта фраза? Но...
- О чем ты, Пи?
Металл спустился ниже, и ладонь Пи'Апа еще сильнее надавила на грудную клетку, поднимаясь выше. Еще немного и он обхватит его шею, а там, там громче всего слышно биение его сумасшедшего сердца. Пуму бы по-хорошему сейчас вывернуться и уйти, но он не мог. Было так хорошо, что не хотелось, чтобы что-то менялось. Он словно оказался в своей же мечте, где он мог получить удовольствие от Пи'Апа, чтобы быть им поглощенным.
Он так рисковал. Всем рисковал. Его останавливало от побега только понимание - Пи'Ап это инициировал первый. Если шутливая угроза была лишь поводом завязать разговор, то происходящее сейчас не вписывалось в рамки «поболтать». Даже «сбросить напряжение» не подходило.
Пум пребывал в этом круговороте мыслей, чувствуя и страх, и нетерпение.
Стыдливо пронеслась мысль – обличающая его, раскрывающая всё, что он хотел на самом деле: «коснись меня, дотронься до меня».
И следом:
Дыши, парень, дыши.
Горячее дыхание коснулось его плеча, и он услышал:
- Закрой глаза и узнаешь.
Пум зажмурился, чувствуя, что вся его бутафория канула в Тартарары. Лезвие пошло дальше по разрезу светло-зеленной рубашке, прям до ладони Апа, которая всё еще была на его груди.
Старший должно быть чувствовал то, как бьётся его сердце, как начинает гореть кожа.
Это всё игра, так думал Пум, пока ладонь старшего не спустилась на ненапряжённый пресс, а следом лезвие - будто повторяя путь.
Ощущения потрясающие, и Пум хотел бы сейчас повернуть свою голову и прижаться к губам Пи. Он не знал, получит ли ответ. То, что сейчас происходило делилось на два варианта: Пи его дразнил перед съемками, таким образом развлекаясь, либо Пума действительно разоблачили в его фанатизме, и сейчас наглядно убеждаются. Еще был вариант, который он никогда бы не рассматривал. Пи'Ап заигрывал с ним.
Нет, не может быть.
Пум бы сам себе дал пощечину, если бы не трепетал от этого представления в руках Пи. На мгновение он подумал, что если Пи'Ап спуститься ниже, то ощутит вполне себе настоящее возбуждение, а тут уже не пошутишь. Тут придется объясняться. Хотя, Пум уже придумал аж три отмазки этому происшествию в штанах, но всё же... справился ли он бы с рукой на пахе? Нет.
Потому что...
Напряжение сейчас превосходило все разы на съемках. Жаркое дыхание Пи, его теплые ладони, что так резко контрастировали с бутафорским лезвием, еще мгновение и Пум издаст неподходящий звук.
Точно. Съемки.
Пум попытался втянуть воздух, когда почувствовал, что ладонь подбирается к интимной зоне, и собраться с силами, чтобы остановить старшего. А ведь приятно, намного более приятно, чем он представлял. В его фантазиях не было достоверности, но сейчас Пи'Ап её добавил.
Почему он сидит до сих пор? Почему он хочет поерзать на коленях Пи, вместо того чтобы вспомнить, что они пришли на съемки, и сейчас им принесут одежду. Начнутся камеры, толпы людей, а после их загримируют так, что Пум едва ли на себя сможет смотреть без смеха от количества косметики.
Почему...
Его шеи коснулся холодный кончик носа, вызывая жар там, где его не должно быть.
У Пума должны были быть силы на то, чтобы остановить то, что бы сейчас не происходило. Будь в другом месте, будь он более в своем рассудке, он бы просто стыдился попробовать вот так ощущать Пи, впитывать, подобно губке, его каждую реакцию, но сейчас ему нужно всё остановить. Вечером, в ванной, он позволит себе чуть больше удовольствия. Он будет мечтать дальше, чем...
Горячее дыхание стало шумным, большой палец оттянул пояс джинс, и лезвие переместилось на сосок и Пум поднял руку с реквизитом.
Хватит. С него хватит.
Он просто фанат, который желает звезду. Это так и останется. Щелчок громко прозвучал в комнате и Пи'Ап замер.
- Хитро, - улыбнулся Пи, но не шевельнулся, когда холодный реквизит коснулся его виска. - Расслабился?
Пум распахнул глаза.
Это шоу было для него? А он уже черти что надумал в этой маленькой прелюдии.
- Не волнуйся ты так, - продолжал Пи, убирая лезвие и ладонь с тела Пума, - А то твоя нервозность передается мне воздушно-капельным путем.
- Я просто боюсь накосячить, - признал Пум, свободно вставая с колен Апа и постарался принять менее заведенный вид. - Не хочу, чтобы мы переснимали что-то по моей ошибке.
- Это работа, нонг, с чего ты взял, что подобного не будет? - спросил Ап, - И тем более, я буду только рад, если мы будем снимать по несколько дублей. Мне иногда кажется, что я не доигрываю.
- О, Пи прекрасен, так что и не думай об этом. - серьезно сказал Пум, забирая у него бутафорский нож, и убирая всё на полку. Ему надо было быть подальше от того, что он сейчас ощутил.
Его разоблачили тем, что он нервничал.
И вновь Пи'Ап сделал хуже. Теперь он был возбужден, напуган, потерян, и чертовски влюблен. Кажется, он снова спустился в Ад, где его дразнила звезда.
Пи'Ап повернулся к нему, укладывая руки на спинку стула, а после опуская подбородок на них, улыбаясь:
- Кажется я переборщил, да?
- Не кажется, - прохрипел Пум, оборачиваясь на него и замирая от улыбки Пи. – Больше так не делай.
...если не хочешь, чтобы я совершил ошибку. – осталось в его мыслях.
- М-мм, но нонг, нам придется делать намного больше, чем то, что было уже снято, ты ведь понимаешь?
- Ты намекаешь, что у меня проблемы с этими сценами? – прошептал Пум, пытаясь отвести взгляд от улыбки Пи.
- Нет, я намекаю на то, что ты очень нервничаешь перед ними, - Пи'Ап наконец-то соизволил развернуться и усесться нормально, - А я уже говорил, что...
- Да-да, моя нервозность передается воздушно-капельным путем, - Пум взялся за стеллаж, полностью отворачиваясь от Пи, и шумно выдохнул, - Я в курсе, Пи.
- Тогда больше так не делай, - довольно хмыкнул Пи'Ап, снова погружаясь в телефон и мир интернета, - И вечером я приду, не ложись рано спать.
Пум подумал, что у него вообще не получится уснуть. Его нагло облапала звезда, о которой он мечтал столько времени!
Кажется, сегодня ему придется туго.