Глава 6

Подходя к величественному поместью, я "прочитала" его владельца раньше, чем успела зайти в дом.

Перед трёхэтажным особняком раскинулась площадка с половину футбольного поля, усыпанная бесконечным количеством французских красных роз, чередовавшихся с топиари: крылатые существа, расположенные в понятном только дизайнеру порядке, рассказывали некую историю, но уловить ее суть я не могла. В окнах просматривались плотные карминовые шторы, а ведущая к входной двери дорожка была обрамлена тысячей сверкающих, как бриллиант, лампочек. В ту дверь, впрочем, мог бы въехать мерседес, если бы не каменные ступени...

Сбросив длинный тренч в руки дворецкого, я откинула светлые волосы назад и хитро посмотрела на Кэма. Изумрудное атласное мини-платье и чёрные туфли на высокой платформе наверняка производили неизгладимое впечатление на фоне интерьера старинного особняка. Не отправит же он меня переодеваться?

Феникс задержал взгляд где-то в районе красной помады на моих губах: по-видимому, из-за того, что я была выше обычного почти на пятнадцать сантиметров. И мне показалось, уголок его губ чуть-чуть приподнялся.

Улыбка? Ухмылка? Нервная судорога?

Внешний вид Кэма был безупречен – акцентные лацканы на черном распахнутом пиджаке, жилетка под ним и белоснежная рубашка в самом низу. Верхняя пуговица была расстегнута, намекая на неофициальный прием. Волосы рассыпались по плечам, переливаясь в свете помпезной стеклянной люстры на потолке.

Я залюбовалась всего на мгновение.

Вовсе не люстрой.

– Господин Лаэлиус, госпожа Аматея, прошу вашего внимания. Прибыли господин Камиллиус и госпожа Венди.

Мы последовали в столовую вслед за дворецким, и первым, что я приметила, стал очень длинный обеденный стол – настолько, что можно было провести тут камерную свадьбу. Весь из себя дубовый, массивный, лакированный, но даже так ему не удавалось перетягивать внимание. В этом помещении все кричало: «Нет, взгляни на меня!» – блестящие гардины; роскошные бархатные шторы, тянувшиеся вдоль бесконечно широких окон; красная обивка стульев; картины художников в позолоченных рамах на пол стены, семейные портреты на другой стороне...

Я была рада, когда нас пригласили присесть, – обстановка стремительно подводила меня к головокружению.

Во главе стола сидел темноволосый и производящий впечатление мужчина – по-видимому, брат Кэма. Лаэлиус в своем черном костюме-тройке казался еще выше и намного шире Кэма: эдакий властный главный герой любовного романа. Короткая стрижка, широкая квадратная челюсть, игривый горящий взгляд и выраженные носогубные складки. Общее у них с братом можно было найти только в профилях. И в цвете волос.

Несмотря на внутренний потенциал Кэма, он скорее походил на замкнутого в себе утончённого художника или пианиста, который во время творческих перерывов все же забегал в тренажерный зал... Непрошенные картинки чужой наготы подтягивались в сознание и сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Сказать, что двести лет в гробу никого не красят, – язык не повернулся бы.

Аматея сидела напротив меня ровно и тихо, сложив руки на коленях, будто учительница в школе ее пожурила. Смотрела куда-то в пол, но по ее тощим оголенным ключицам было заметно, что она напряжена. Хрупкая, бледная, в элегантном белом платье она напоминала невинного лебедя. Кошачьи глаза с ореховой радужкой и знакомым золотым ободком, прямой, заметный нос и пухлые губы добавляли некую дерзость в ее образ, но ничуть его не портили.

Кэм, сидевший сбоку от меня, скуксился и замкнулся, глядя на их семейный портрет на стене. Но я заметила, как играли желваки на его скулах.

Вели они себя вовсе не так, как другие – когда знаешь, что твой родственник, как бы, из могилы поднялся – а осознанно сторонились друг друга.

– Муж – абьюзер или любовный треугольник? – кивнув девушке, я широко улыбнулась и принялась поедать какой-то навороченное и явно веганское блюдо, судя по обилию растительности в тарелке.

В конце концов, я здесь для того, чтоб играть свою роль. Не ту, что планировал Кэм, – что бы он там ни планировал.

Три пары глаз, отражающих разный спектр эмоций – от заметного раздражения и возмущения до удивления – мигом сомкнулись на мне. Я культурно протерла испачкавшиеся в обилии масла губы и продолжила пережевывать разноцветную, пахнущую специями, но скучную, еду.

Аматея и Кэм сидели в своих мыслях, а Лаэлиус прыснул со смеха, потерев переносицу.

– Значит, высокие манеры и такт – как вариант – не рассматриваются?

– А что предусматривают манеры на случай невероятного воссоединения с братом, отсутствующим последние двести лет? Даже не кивнули в знак приветствия. Теплоты в моем блюде больше, чем на этом ужине.

А ела я салат.

– Такая бесстрашная и дерзкая. Сколько столетий вы прожили?

– Ни одного, но ваш срок могу стремительно подсократить.

Раздражение уже поднялось до моей шеи, и я потянулась почесать несуществующее там высыпание, но вовремя одернула себя.

Черт побери, зачем мы здесь?

Я повернулась на странный, сдавленный звук откуда-то сбоку. Усмешка сорвалась с губ Кэма. Уголки рта едва заметно дернулись, и он опустил взгляд на стол, сохранив самообладание.

– Нравится мне твоя зверушка, Камиллиус.

– Не советовал бы бросаться такими словами. Для нее твой огонь – так, камин разжечь, согреться, – сжал губы Кэм.

Ни восхищения, ни раздражения, просто скупая констатация факта. Да и с чего он в этом убежден?

Лаэлиус приподнял брови, приоткрыв рот.

– Так давай проверим, переживет ли твоя зверушка наше сближение, – сорвалось с губ Лаэлиуса доверительно тихо и загадочно.

Абсурдность формулировки несколько дезориентировала меня, в то время как его рука уже почти дотянулась до моей кисти. Но Кэм вскочил из-за стола, тот с грохотом рухнул на пол, а меня объяло его пламя, словно кокон.

Лаэлиус отшатнулся, хватаясь за обожженную руку. В воздухе запахло жжеными волосами, кожа мизинца и безымянного пальца слегка обуглилась, глаза феникса покраснели. Он шумно дышал и черной бездной своих расширенных зрачков смотрел на брата – так, как смотрят на врагов.

Чем дольше я смотрела на Лаэлиуса, тем меньше становилось его увечье. Я могла лишь снять следы собственной магии, но подобное... весьма любопытно. Еще через несколько мгновений кожа обрела прежний вид. Я удивленно моргнула и перевела взгляд на Кэма, вспомнив о его старом и уродливом увечье на шее и спине. Возможно, такими способностями обладали не все?

Подбородок Кэма с вызовом поднимался все выше и выше, и было ощущение, что именно этого он и ждал. Бури и безумия.

Лаэлиус же прикрыл глаза, выдохнул, растянулся в фальшивой улыбке, и невозмутимо сел обратно за стол. Все, кроме меня, молча принялись есть. Градус несуразицы на этом ужине возрастал, а в воздухе все еще витал этот неприятный запах горелого.

– Прошу принести десерт, – повысив голос, бесцветно известил Лаэлиус, явно стараясь свернуть незадачливый ужин поскорее. – Так что ты здесь забыл, Камиллиус?

Слуги засуетились вокруг, сменяя блюда, а мой взгляд путешествовал по разным уголкам этого неуютного помещения, как вдруг я внезапно осознала, кого увидела на семейном портрете этих проклятых фениксов.

Это те два недоразумения, что мучили меня в прошлом. Шестнадцатилетние исчадия ада. Те же усмешки на губах, темные волосы и пока еще отсутствующее золотистое обрамление глаз.

Так вот почему Камиллиус меня привел – он знал. Но чего добавился?

Я сжала в руках полотенце, стиснула зубы и перебив фениксов, зло бросила:

– Эти создания на портрете сзади вас, Лаэлиус, – ваши дети?

– Очевидно, что так. Почему они вас заинтересовали? – небрежно отозвался тот.

– Будете делать вид, что не знаете? – вскипала я.

Он что-то обдумывал в своей голове, но интриги и обман – моя слабость. Сразу хочется все сжечь.

Я резко встала, взмахнув руками в стороны. Окна полностью заволокли шторы, люстра погасла, оставив нас в свете огня камина. Двери хлопнули и закрылись наглухо. Три пары глаз настороженно сверкнули золотом в полумраке.

– Если я зверушка, господин Лаэлиус, то определенно хищная. В таком случае, ваша семейка – моя добыча.

Я пригвоздила Лаэлиуса и Кэма к стене по обе стороны от окна: по стойке смирно, словно караульных по принуждению.

– Сыграем в игру. Я задаю вопросы – вы отвечаете. Не ответите – найду младшее поколение и заставлю отдуваться за старших. – Я резко обернулась на сидящую на стуле девушку. – Аматея, советую не шевелиться для твоего же блага.

Она зло сверкнула глазами, но перечить не стала. Я присмотрелась к ее лицу – в полумраке было заметно, как морщины тронули ее свежую кожу, а под глазами залегли тени. Казалось, она устала не от этого ужина, а от этой жизни.

– Кэм, останови свою малолетку, это вздор, – отрезал Лаэлиус. – Или ты хочешь, чтобы я реально ее убил?

– Раздутое эго всегда было твоей проблемой, брат. Я хочу сыграть, – глаза феникса зажглись, и еле заметная улыбка коснулась его губ.

Я опешила и надулась, цокая и отводя взгляд. То есть вот такой повод все–таки заставил его улыбнуться? Впрочем, не признать, что Кэм в этот момент выглядел очаровательно даже с возможным сумасшествием в крови, было бы преступлением... Похоже, вся их семейка гораздо больше не в себе, чем я!

– Лаэлиус! Умолкните. Оба. – я грубо прервала их диалог. – Год назад эти два чучела с портрета подкараулили меня в лесу, за стенами моей прошлой Академии, чем-то ослепили, связали и спрятали в каком-то заброшенном подвале! Знаешь, что было дальше, Лаэлиус?

– Не называй так моих детей, – пробасил Феникс.

Вены на его шее вздулись, руки тряслись. Он явно пытался освободиться, но я не могла позволить такой роскоши и еще сильнее вцепилась в собственные способности, выпуская их наружу. Вены вздулись и на моей голове – я ощущала их непрерывную пульсацию.

– Отвечай на вопрос!

– Лаэлиус, что конкретно они сделали? – скрипя зубами, вмешался Кэм.

О чем он подумал?

– Ты хоть не лезь, ошибка природы, – выплюнул брат в ответ, и я прищурила глаза. Кэм ухмыльнулся и пожал плечами. – Временно обезоружили, задали пару вопросов, прощупали потенциал. Они не ожидали, что ты подожжёшь подвал вместе с ними и будешь перекидываться, словно оборотень... Мы не должны были больше встретиться. Но брат любит все портить.

Кэм не обратил внимание на эту ремарку, но по вдумчивым глазам казалось, что он зацепился за какую–то мысль.

– Единственная ошибка – это ты. Пару вопросов, значит?! Зачем детей на меня натравил, тебе что-то от богини надо? Так иди к ней! – я закипала, абсолютно точно понимая, что все крутилось вокруг моей матери. Когда же все это закончится! – Я почти год думала, что эти подонки в реанимации от нанесенных мной увечий, и на мне будет чужая кровь! Не знала, что со мной станет! Мои близкие находились под угрозой; мне пришлось половину способностей задействовать ради их безопасности. Пришлось участвовать в унизительных и сомнительных мероприятиях для того, чтоб получить нужное для выживания!

Сердце начало колотиться об ребра, вторя пульсации в голове, и я чувствовала, что вот-вот из носа пойдет кровь. Голые ноги сильно промёрзли в туфлях, а руки, казалось, воспламенятся на глазах, как факел. Лаэлиус и Кэм уставились на меня с одинаковым выражением на лице – удивлением и научным интересом.

Я абсолютно точно знала, как выглядела – за идеальным образом блондинки скрывалось нечто серое, мрачное и неутомимое. И прямо сейчас оно прорывалось сквозь оболочку, сверкая, словно молния на грозовом небе. Мои волосы темнели, глаза наверняка горели небесным огнем, но я старалась удержать маску всеми силами.

– И Кэм ничего не портил – это я его откопала. «По ошибке», — сказала я уже тише. Выдернув из своей памяти сомнительные якори, по ощущениям, выжигающие плоть, я остановила трансформацию.

Аматея отшатнулась, глаза также блеснули интересом, а не испугом.

Лаэлиус странно притих. Гримаса негодования на его лице стала преобразовываться в нечто, подобное предвкушению.

Лицо Кэма было абсолютно непроницаемым.

– Не думаю, что здесь ошибка. На твоем лице довольно неоднозначная метка, прямо тут, под глазом, – Лаэлиус хотел указать пальцем, но не смог сдвинуться, и раздражённо выдохнул. – Может, ты должна совершить возмездие, замкнув его прошлое, настоящее и будущее в одном моменте и растворить по миру?

Лаэлиус отчего-то торжествовал. Кэм закатил глаза.

Я нахмурилась. Что не так с моими родинками? И я для них охотник или жертва, в конце концов?! Голова трещала, как поленья в костровище.

– У нас с ним сделка, дорогой, – умалчивая детали, притворно пролепетала я. – Кэм, мы сюда пришли, так как ты все знал?

Кэм кивнул. На самом деле он мог освободиться, просто не хотел. А я вовсе не чувствовала в нем угрозы.

– Что-то было не так. Пожар в той Академии, точнее, два. Пожар в этой. Этот, – Кэм махнул рукой в сторону брата, – наверняка связан с происходящим. В противном случае, я бы сюда не заявился.

– А шанс испортить жизнь любимому брату – тот еще подарочек, так? – парировал Лаэлиус, усмехнувшись.

– Хватит! – Аматея поднялась со стула и уже не казалась такой тихой. Она сравнялась ростом со мной – с учетом моих каблуков – и я отметила, насколько она грациозная, но при этом сила резонировала при каждом ее движении.

Лаэлиус еще больше напрягся, Кэм – нахмурился.

– С тем, чтоб быть решительной, ты опоздала почти на тысячелетие, – бесцветно бросил последний.

– И все таки треугольник, – пробормотала я. – Но почему победила паршивая овца?

Кэм странно прищурился. Лаэлиус рыкнул.

– Да что ты можешь знать? Фениксы намного старше почти всех живущих существ, и твой разум не способен познать сложное устройство нашего мира...

Бла–бла.

– Все проблемы разумных существ сводятся к трем первопричинам: любовь, выгода, страх. И что же ты делал тысячи лет? Присваивал чужих женщин, заслуги и богатства? И позволь узнать, что не так с твоими детьми? Глаза фениксов должны сиять во тьме с младенчества. А я запомнила только две коричневые испуганные жижи, – я повела подбородком и сжала губы.

К врагам в дом без гранаты не ходи.

Аматея рассмеялась. Громко, горько. Схватилась за грудную клетку и шумно выдохнула.

– Камиллиус, ты превзошёл сам себя. Неужели не можешь отпустить? – ее брови изогнулись в муке, а глаза были полны надежды. Меня она полностью игнорировала.

– Я и отпустил, Аматея. Вот только твой муж не может оставить в покое других, о чем так кстати я и узнал, – отчеканил Кэм. – Вы можете хотя бы не отравлять фальшью все вокруг?

Видимо, его манеры, все же, имеют свойство исчезать.

Но главным было не это: получается, она тоже знала? Махнув рукой, я с грохотом вдавила ее в противоположную стену. Из моего носа на паркетную доску скатилось несколько капель крови.

Я стиснула зубы. Они заметили.

Глаза Кэма блуждали по моему лицу. Лаэлиус осклабился. Аматея хмыкнула.

– Вы отвлеклись! Вопросы здесь задаю я. Лаэлиус, что тебе нужно от матери? Одна попытка.

Нас разделял всего метр. Я сдавила его горло, отчего посиневшие вены еще больше стали выпирать на коже, а горящие золотом глаза проросли сеточкой красных, воспалённых сосудов. Он задыхался.

– Мне – ничего. Меня попросили. За услугу, – прохрипел он в ответ.

Врет?

Предположить, что тогда его мелкие демоны вытащили из моей головы, я не могла. Но обстоятельства принимали крайне неприятный оборот. Могла ли это быть ловушка матери? Или тайные планы фениксов? Или кто-то собрался ее сместить? Кто?

Нужно выяснить, пока эта отравляющая лоза не дотянула свои щупальцы до по–настоящему ценного.

До моей приёмной семьи.

Я уверенно сделала два шага к Лаэлиусу, и остановить меня никто не мог. Отпустила остальных, выставила щит и почти коснулась его щеки, планируя его увидеть. Кровь окончательно залила мое платье.

– Нет! – закричал Кэм, но что-то отбросило меня назад быстрее, чем я успела заглянуть в его прошлое. Ударилась головой о стол, упала на паркет, потянув за собой скатерть-дорожку. Приборы и тарелки глухо звякнули, но, по моим ощущениям, рядом точно разорвалась граната.

– Спасибо, Стюарт, ты как всегда вовремя, – послышалось, где–то очень далеко.

По телу разливалось тепло, и я улыбнулась, сама не понимая, чему. Чужие глаза плавились янтарем в моем сознании, а картинка удалялась все дальше и дальше...