Глава 19 «Из бури ты выйдешь не таким, каким был до неё»
Горе команды «Бунтовщика» распространилось на окружающую их реальность. Спустя день матросы вернулись к прежнему распорядку дня, умело игнорируя или уже свыкнувшись с пустым местом у штурвала, но море помнило проглоченное волнами тело. Оно стало серым, то провожая лёгким ветерком, то бросая на борт пенистые волны. Шлюп держала на плаву только жажда поживиться чужим золотом — самым трудным, из когда либо добытых.
Рэймонд часто пропадал в каюте — ему приходилось самому справляться с картами. Гэб, как мог, помогал капитану. Поэтому на палубе за старшего остался Ливретт. Калебу было не до дисциплины, а боцман и так отвечал за поведение команды. Правда, следить было не за кем. Пираты исправно выполняди работу, предпочитая спокойные разговоры весёлым перебранкам.
Лив стоял у борта, одними губами молясь Сирингу об упокоении и благополучии странствия. Он вырос среди отчаянных обращений к морскому богу, поэтому не видел ничего странно в том, чтобы открыто просить у него помилования на оставшийся путь. Сиринг уже забрал у них Тару, неужели этого недостаточно, чтобы сохранить жизнь остальным?
Ливретт затих, прислушиваясь к шуму моря, будто ждал ответа в переливе волн, а затем прикрыл глаза, чтобы вдохнув поглубже...
— Дьявол!
Он обернулся, обеспокоено глянув на сидящего неподалёку Калеба. Упрямый скрежет точильного камня о лезвие настолько смешался с гулом за бортом, что боцман забыл о присутствии квартирмейстера. Тот в последний дни был слишком тихим, упрямо следуя за собственными мыслями. Никто его не осуждал, но справляться со всем стало сложнее. Калеб, как заведённый, следовал каким-то своим задачам, из-за чего звено в «якорной цепи» выпало. Вмешиваться никто не спешил. Только Ливретт предпринимал попытки вернуть друга в чувства, даже если будет очень больно.
— Что случилось? – осторожно спросил Лив.
— Ничего, – зло ответил Калеб, сначала дёрнув рукой, а затем приложив палец к губам. Его лицо, к тому же, омрачил ещё более недовольный изгиб бровей.
Взглянув на отражающее блики лезвие, где единственным изъяном была алая капля крови, Ливретт сразу обо всём догадался. Поджав губы, он подошёл ближе. После смерти Тары Калеб стал более злым и менее разговорчивым. Угрюмое выражение лица прилипло к нему каждодневной маской, которую квартирмейстер не снимал даже в разговоре с капитаном.
Протянув ладонь, Ливретт попросил:
— Дай я посмотрю.
— Не надо.