28. Внутреннее отражение
«Приду домой.
Закрою двери.
Оставлю обувь у дверей.
Залезу в ванну. Кран открою.
И... Просто смою этот день».
В. Высоцкий
Когда ты всю жизнь в центре внимания и принимаешь на себя все удары социума: сплетни, интриги, оскорбления, лесть, зависть, потери, ты ненавидишь себя и всех за это, но однажды наступает момент смирения, и уже все равно, как и кто подумает о тебе. Ты просто хочешь оградить своих друзей и родных от паутины обманов и лицемерия и делаешь все на их благо. Ты забываешь про свои желания, интересы, мечты, секреты и вкладываешь всю душу в их жизнь, лучшей наградой для тебя будет их благодарность и признание. Это не странно, совсем не странно. Не странно даже тогда, когда ты теряешь их доверие, уважение, симпатию, обожание, их самих и чувствуешь себя невероятно опустошенным. Нет, это простая депрессия, друг мой, и лучшие лекарства от нее это горячий чай с лимоном, плитка шоколада и одинокая прогулка по парку, без шума, суеты и лишних взглядов. Просто надо в тишине разобраться с собой, со своими мыслями, понять свою сущность, принять ее и идти дальше. Идти по своей дороге с нужными людьми, нужными делами и личными стремлениями. Просто не надо заниматься чужой жизнью или копировать свою под образец других. Жизнь одна, и ее нужно прожить ярко, красочно, запоминающе, чтобы в ней все было. Но главное: по-своему, ни на кого не быть похожим.
Странно то, что ты уже смиряешься с этими заповедями, начинаешь по ним жить, привыкаешь существовать без лидерства, и тут все твои старания разбиваются. Ты вновь втекаешь в привычную стихию, становишься тем, кем когда-то был. Лидером. Вот это странно, что ты не можешь привыкнуть к роли того, кем когда-то желал прожить всю жизнь. У тебя уже есть собственные цели и достижения и ты понятия не имеешь, как приспособиться к старому устрою. Странно то, что я не понимала, как опять стала главной и как мне теперь с этим жить. С ответственностью и гордостью за своих подопечных.
Сейчас было не до сна, но можно было немного отдохнуть. Особенно, когда десять минут назад чуть не умер. Я сидела на кровати в своей спальне и поглащала упаковку картофельных чипс в сметанном соусе. Денис сидел напротив и недовольно смотрел на меня, скрестив руки на груди.
- Нет, ты не права, - с жаром возразил он. - Не все можно купить. Прощение нельзя.
Наверное, надо пояснить. У нас с парнем завязалась беседа, перетекшая в спор, в ходе которого я сказала, что за деньги можно купить все. И я действительно так считала.
- Вот смотри, - сказала я, - например, здоровье. Богатый и бедный, и тот и тот больны раком. У богатого есть средства попробовать заграничное лечение и новые технологии, и даже если это не поможет, он имеет возможность прожить последние два или три месяца в роскоши, на полную катушку, чтоб не о чем было жалеть. А что же бедный? Он не сможет лечиться, только если взять еще кредиты, которые будут выплачивать его такие же бедные дети. И свои последние дни он проведет в привычной суете и тяжелой работе, без обезболивающего.
- Ну, это слишком утрированно...
- Хорошо, возьмем другой пример. Два совершенно одинаковых человека по внешности, характеру и складу ума. Только один богатый, а другой бедный. Кого ты выбирешь? Конечно же, богатого, это будет на подсознательном уровне. Все имеет цену: и дружба, и любовь, и материнство.
Денис хотел еще что-то сказать, но тут вбежал Аркаша. Он был взъерошен, в помятой рубашкой и с запутанными волосами.
- Капитан...
- Что такое?
Я вскочила. Беда, поняла я, и сердце екнуло. Я не была готова к новым смертельным опасностям.
- Мы в области черной дыры, - протараторил мужчина, запинаясь, его глаза были испуганно округлены. - И она тянет нашу ракету к себе.
Казалось, меня ударили в живот. Я никогда не встречала подобной ситуации и не знала, как поступить. Черная дыра всю жизнь представлялась мне чем-то ужасным, подобной необъяснимым монстрам, которыми пугают детей в детстве. Я вскочила и кинулась к иллюминатору. Я сразу увидела ее: чернильно-черная, бездонная, угольная, она была охвачена золотой сферой, образующей круг правильной формы. Что удивительно: кругом было невероятное количество звезд, там же я даже со своим удивительно точным зрением не увидела ни одной. Либо они находились на через чур далеком расстоянии, что их свет не достигал нас, либо там и вправду была пустота. Куда она нас выбросит? Страх охватил меня как малолетнюю девчонку, вспомнившую о бабайке. Но это было нечто похуже, нехотя признавала я, чувствуя беспредельную энергию, исходящую от портала. Почему-то мне совсем не хотелось проверять, что по ту сторону. По крайней мере, до этого надо успеть передать свои знания человечеству.
- Что будем делать, капитан? - спросил Аркаша с надеждой, словно я могла голыми руками справиться с любой стихией.
Я обернулась с решительным видом. Им нельзя показать страха, иначе он перекинется цепной реакцией на них, и тогда мы погибли. Я раздраженно смахнула пряди, лезшие в глаза, и волосы стремительно волнами рассыпались по плечам. В недоумении я замерла и повторила жест. Решение крутилось прямо на кончике языка, только я никак не могла сообразить.
- Стремительно.
Стремительно... Точно! Скорость! Наша скорость должна быть больше силы притяжения черной дыры, и тогда мы сможем вырваться из ее области! Я обрадованно хлопнула в ладоши и понеслась в компьютерный кабинет.
- Капитан? - Аркаша и Денис кинулись за мной. Представляю, какой беспорядок творился в их головах.
Юрий Апполонович больше не лежал посреди комнаты, мы завернули его в плащ и закатили под стол. Даже успели коротко поминуть. Кресло жалобно пискнуло, когда я прыгнула на него всех массой тела. Навигатор ракеты показывал черную дыру восклицательным знаком, топлива, судя по показаниям на мониторе, хватило бы еще на десять полетов вокруг Земли. Мысленно я уже производила расчеты, не теряя времени даром.
- Сделайте мне кофе, - проговорила я приказным тоном и даже не испытала угрызений совести. За столько лет лидерства я привыкла к беспрекословному и быстролетному подчинению, когда это по-настоящему важно, хотя никогда и не злоупотребляла своим влиянием. Быть может, поэтому моя маленькая империя и потерпела крах.
В горле появился комок, и язык словно обдало расколенным свинцом. Черт, не стоит об этом думать сейчас. Я уже ничего не исправлю. На столе передо мной появилась чашка с ароматным кофе, я быстро сделала пару глотков и скомандовала:
- Будьте в боевой готовности, - моя рука опустилась на рычаг. - Денис следи за монитором.
- Есть, капитан.
- Аркаша... Запусти вторую космическую скорость.
- Что? - мужчина недоверчиво смотрел на меня, как на призрака. - Но Россия... То есть, капитан, ведь эта скорость вынесет нас с орбиты Земли на орбиту Солнца или какой-нибудь другой планеты.
- Я знаю...
- Мы можем не вернуться, - продолжал Аркаша. - Или упасть на необитаемую планету. Так как мы не имеем лицензии, то не имеем и связи ни со спутниками, ни с правительством Земли. Это очень рискованный план, капитан.
Я раздраженно посмотрела на него: те же сомнения охватывали и меня, но я старалась о них не думать. Толку от этого никакого.
- Я знаю! - повторила я громче, и, кажется, в глазах Аркаши промелькнула обида. - Но у нас нет другого варианта. Или есть?..
- Нет, - наконец признал он.
- Тогда делайте то, что велено! Время уходит! - я чувствовала, как дыра втягивает нас в себя, и также чувствовала, что внутри нее ничего нет. Совершенно. Если в космосе вакуум, но он наполнен планетами, межзвездным веществом, звездами, метеоритами, микроорганизмами, искусственными спутниками, то там не было и пылинки. Совершенно никакого разума, будто сам космос отказался там творить. Это-то и пугало.
- Раз... Два, - дрожащим голосом говорил Аркаша, и я злилась на себя за то, что так надавила на него. - Три!
Я подняла рычаг, и вернулись те ощущения. Боль в ушах. Тошнота. Головокружение. Испуг. В тот же момент дыра потянула нас, и ракета начала вырываться. Казалось, нас раздирали надвое. Денис и Аркаша могли о происходящем извне лишь догадываться, я же все это чувствовала. Мне было плохо, все стало намного хуже. Я слышала незнакомые голоса на непонятном языке и даже не понимала, кому они принадлежали: мужчине или женщине. Голова хотела разорваться, как переполненный арбуз, простоявший целый день под солнцем, я ощущала, как беспредельный объем солнечной радиации проходит через мой мозг.
Галлюцинации вернулись. Я шла по какому-то незнакомому месту, на мне были белые слаксы и жилетка из бурого меха. Меня окружали скалы и горластые чайки на их острых шпилях. А сзади, сзади бушевало море, бескрайнее, глубокое, серое, как в бурю. Вдали его беспокойные волны сливались воедино с кромкой горизонта. Мощные валы соленой воды вместе с ракушками и плоскими блестящими камнями разбивались о берег, капли, похожие на жемчуг или осколки алмаза, ронялись на кипельно-белый песок, по которому я шла босыми ступнями. Небо было темное, мрачное, все покрытое свинцовыми тучами, но не смотря на это мне нравилось там. Я чувствовала все, как наяву: и ядреный запах соли, и шум прибоя, и ветер, рвущий с меня одежду. Я слышала крики чаек и шипение морской пены, я видела то, о чем раньше даже мечтать не смела. Истина. Я задыхалась, будто была в чугунных доспехах, свежий холодный воздух обжигал мне горло, но я не останавливалась. Я прибежала к бамбуковой рощице, мимо проползла черная скользкая змея, похожая на шланг, в мелкую желтую крапинку. Ее черные сверкающие глазки, немигающие, как две мокрые бусинки, испугали меня, но и тогда я не сдалась. Темнело, последние лучи перестали прорезаться сквозь перину туч. Ветер стал сильнее и мощнее, я поежилась и напряглась.
Внутри плясали свой дьявольский танец тени деревьев, которые тянули ко мне свои мерзкие ветви-руки, цеплялись за волосы и тянули назад, словно не желали пускать дальше. Словно там хранилась какая-то непостижимая тайна. Я все равно рвалась вперед, спотыкалась о корни, падала, разбивала колени, царапала щеки и ладони. Наконец я очутилась перед хижиной, чем-то похожей на индейский домик, только без крыши. Ее бамбуковые стены терялись в кронах деревьев, на двери чем-то черным, наверное, углем, были нарисованы неизвестные мне руны. Я толкнула деревянную дверь и очутилась в храме. Скорее всего, в античном, потому что вместо крестов, свеч, лампад и икон здесь были статуи, мозаики, фонтаны и пестрые цветы. Прежде я никогда таких не видела: таких красок, таких больших бутонов, такой насыщенности. Там были и красные, и синие, и зеленые, и голубые, и желтые с золотыми, и бардовые, много белых и даже черные. Они составляли прекрасную композицию, будто их создал и поставил по-нужному некий художник. Мои шаги по мрамору гулко отдавались в помещении, я увидела вдалеке алтарь и кинулась к нему, мое сердце стало чаще биться. Это был самый настоящий алтарь, холодный, из малахита. Он был уставлен золотыми подсвечниками и корзинами с цветами. В центре лежал мужчина, одетый в черный атласный костюм.
Внутри все свело, и я отшатнулась. По-настоящему я испугалась, когда увидела прямо перед собой женщину, не слышно подошедшую. Ее ноги с ярко накрашенными ногтями были тоже босиком. Она была одета во все черное: облегающие джинсы и рубашка из тонкой ткани подчеркивали ее идеальную фигуру; вокруг головы - шапка ярко-красных тонких кудрей. Я перевела взгляд на себя и с удивлением увидела, что теперь я в льняных нежно-розовых брюках и белой кружевной блузке с короткими рукавами.
- Тут всегда так, - вдруг заговорила женщина и тут же оказалась в темно-синем школьном платье до колен, с белыми манжетами и высоким воротничком. - Все быстро сменяется, течет и возвращается, - она лениво махнула рукой. Ее черные глаза, такие же бездонные, как и у меня, светились любопытством. Она не называла меня по имени, но откуда-то я чувствовала, что она его знает.
- Что это за место?
- Никто не знает, - незнакомка грациозно пожала плечами. - Но многие называют его душой.
- Душой?!
- Да, - в спокойной манере продолжала та. - Другие иначе: чистилище, атман, естество, натура, внутренний мир, сущность, характер, эссенция. В душе отображаются твое настроение, интересы, подсознательные желания, страхи. У тебя храм, - она повернула голову и окинула помещение задумчивым взглядом. - Но не православный или каталический, как у всех христиан, он не выражает смирение, покаяние, безмолвствие. Здесь очень много противоречий, что означает то, что ты никак не можешь найти своего Бога. Известные покровители не для тебя: ты не хочешь идти за толпой и со своим непокорством не станешь подчиняться кому-то, следовать традициям, умолять. Для этого ты через чур своенравна и горделива. Здесь много цветов - твоя жизнь пестра и насыщенна событиями, в эмоциях у тебя нет недостатка, но что самое удивительное: ты не сожалеешь об этом. У каждого душа выглядит по-разному: у кого-то это сады, у кого-то мегаполис, у кого-то сельский домик, а у кого-то подводная пещера. Вот у тебя, например, в душе очень уютно и красиво, статуи выдают твое стремление к знаниям и духовную привлекательность. Судя по вечернему свету и искусству внутри храма, ты ищешь спокойствия и уединения. А внешний шторм и суровое море говорят о том, что ты скрываешься от надоедливой суеты и публичности.
Казалось, она читала меня, как по раскрытой книге. От этого возникало чувство дискомфорта и стыда. Словно меня раздели донага перед всеми и обсудили все мои недостатки. Ощущение обреченности сдавило горло, я думала, что задохнусь.
О великий космос...
- Кто ты? - прошептала я в ужасе.
- Как? Разве ты не знаешь? - женщина в удивлении склонила голову набок. - И даже не догадываешься? Впрочем, не ты одна, - она начала ходить вокруг меня, я была не в силах пошевелиться. - Меня зовут внутренним отражением. Я это ты, а ты это я.
- Нет! - взвизгнула я и отшатнулась, схватившись за голову. - Всего этого нет на самом деле! Все это лишь сон.
- Правда? - женщина остановилась и насмешливо посмотрела на меня, изогнув бровь. Вдруг она дернулась и коснулась ладонью моего плеча, ее прикосновение было мягким и легким, как перышко. - Почему же ты тогда сама в этом не уверена? Мы отражаем все, что есть в вас, - продолжала она с напором, видя мою нерешительность. Ее черные глаза засияли диким огнем. - Все ваши стремления, мечты, неоправданные надежды, обиды, воспоминания, опасения, угрызения. Я точь-в-точь как ты, я заполняю всю тебя.
Сумасшедшая, она сумасшедшая. Или я?.. В голове все смешалось, ничего ясного конкретного больше нет. Она подошла ближе и приказала:
- Посмотри на меня. Посмотри на меня! Яркость моей внешность это яркость твоей души, твоя харизма. Мои черные глаза это твои черные глаза, тьма и бездонность твоей угнетенной души. Я босиком, ты босиком, потому что ты вечный путник, ты никак не найдешь себя и покоя. Все, что ты видишь во мне это то, что есть внутри тебя. Я - твое отражение. И не более.
Я качаю головой, стараясь не заплакать. Смятение заполняет мое сердце, все это больше смахивает на ночной кошмар. Я стараюсь вырваться из его пут, понять, что происходит по-настоящему.
- Тогда погляди на это! - кричит женщина и, стянув с пальца массивное серебряное кольцо, сует его мне под нос. Кольцо древнее, с гравировкой, металл кое-где стерся.
- Что это? - не понимаю я.
- Твоя совесть. И у каждого она есть. Только у одних золотая, сотканная из чести и самопожертвования, у других из железа или меди, основанная на здравом рассудке и выгоде. А у большинства гнилая, из окурков, покрытая плесенью и червями, не исполняющая своего назначения. Вот у тебя из серебра, значит, ты готова принести в жертву знаниям все и всех, кроме твоих друзей. Верно?
Я подавленно молчу.
- Песни тоже пахнут, - внезапно шепчет она, и ее глаза распахиваются шире. - Ты знала об этом? Я знала.
Песни пахнут? Я стараюсь не потерять сознание, но все это смахивает на бред. Очень сильный бред. Песни пахнут, ха! Песни. Пахнут...
- Чем?
Краем глаза я понимаю, что одежда на нас вновь изменилась. Я стою в коричневом кружевном платье, мои волосы рассыпаны по плечам. На женщине древнегреческая туника цвета слоновой кости, красные волосы змейками струились по спине. Лишь вокруг все оставалось по-прежнему.
- Воспоминаниями, - она резко вскидывает голову, и ее глаза ослепляют меня. Ничего не успев понять, я вскрикиваю от боли, закрываю глаза тыльной стороной ладони, отступаю назад и неожиданно начинаю проваливаться куда-то. Через несколько мгновений я понимаю, что падаю в космосе, и размышляю, а не был ли права Саша, когда говорил, что мне стоит подлечиться в психиатрической клинике. Вдруг эти проценты действительно сводят меня с ума, делают безумной, недееспособной?
Я громко и пронзительно кричу и вновь нахожусь в компьютерном зале ракеты «Россия». Мы вырвались из области черной дыры. Надо мной склоненны Денис и Аркаша с одинаково встревоженными лицами. Я улыбаюсь им и проваливаюсь в спасительное небытие. Казалось, меня провожал во тьму смех той женщины. Моего внутреннего отражения.