Театральная сцена
Сергей Викторович Лаврентьев, пожилой мужчина в дорогом костюме с властным, породистым лицом, сидел в полутёмном зале московского театра, бесстрастно глядя на известнейшего актёра российского кинематографа, что называется, «из первой обоймы», стоявшего перед ним на сцене. Рядом с Лаврентьевым сидел театральный режиссёр Милявский, не столь звёздный, как актёр, но тоже весьма именитый. Чуть поодаль от них в пустом зале сидели две женщины из театральной свиты режиссёра.
Актёр на сцене, чуть запрокинув голову, с властым выражением лица читал монолог.
— Все эти ваши легенды об изгнании из рая — ни что иное, как отголоски вашей древней генетической памяти. На самом деле, этот ваш пресловутый «Эдем» был деревом в Африке, на котором сидело ваше голозадое племя, обкидывая хищников с высоты своими экскрементами и выискивая друг у друга блох по волосам. Вот там, в этом вашем так называемом «раю», вы были в первый и последний раз в своей истории счастливы — коллективно. Там вас всё устраивало и ничего другого вам было не надо. Но нам были нужны рабы. И не просто роботы, не тупые тягловые животные, а настоящие творцы, создатели, подобные нам...
Женщины на креслах позади переглянулись, тихо переговариваясь.
— Харизма прёт.
— Ага...
— Нормально так, Дашкова пригласить на сценарный дебют.
— Ну... Сергей Викторович. Может себе позволить...
Женщины бросили заинтересованный взгляд на Лаврентьева, сидевшего в передних рядах с лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций.
Актёр на сцене продолжал.
— Обладающие собственной инициативой, способные на выполнение высокоинтеллектуальных задач, которые требуют принятия ответственных решений. Потому, что масштаб нашей миссии был таковым. Мы бы не справились, имея в распоряжении только лишь бестолковых исполнителей, которым нужно всё разжёвывать до мелочей и отдавать односложные приказы. Но и слишком самодостаточных рабов, счастливых от созерцания солнышка, нам тоже было не надо. Поэтому мы изменили ваш ДНК. Мы согнали ваше дикое племя с насиженных веток и заставили вечно скитаться по земле в страхе и бесконечной нужде в поисках якобы «счастья», а на самом деле — того, что просто не в состоянии осознать и переварить ваш обезьяний рассудок. Ваше неумение распорядиться счастьем, неспособность довольствоваться тем, что у вас есть, — вшиты в ваш генетический код. Поэтому вы никогда не станете подобными нам. Именно из-за этого маленького дефекта, который мы заложили в вашу программу специально. Из-за этой жажды, которую вам в принципе не дано утолить. И весь так называемый «прогресс» вашей цивилизации — следствие именно этой генетической ошибки. Если бы Архимеда всё устраивало, он бы не чертил свои формулы, а выращивал репу у себя в огороде. Если бы Колумб был счастлив на своём месте, он никогда бы не поплыл через океан...
В этот момент в кармане пиджака Сергея Викторовича зажужжал сотовый.
— Я прошу прощения, — сухо обмолвился Лаврентьев и достал телефон.
Актёр остановился, прервав монолог.
— Да-да, конечно, — понимающе кивнул режиссёр.
— Алло, Сергей Викторович, — раздался в трубке приятный женский голос, — вам тут звонит некая Ника из Хорватии, просит с вами соединить, говорит, что-то срочное.
— Какая ещё Ника? — нахмурился Лаврентьев.
— Девушка Дениса Колесникова.
— А... Соединяйте.
Мужчина встал, обратившись к режиссёру.
— Я на минуту, потом продолжим.