II МАКСИМ МАКСИМЫЧ

Расставшись с Максимом Максимычем, я живо проскакал Терекское и

Дарьяльское ущелья, завтракал в Казбеке, чай пил в Ларсе, а к ужину поспел в

Владыкавказ. Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не

выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех, которые

там не были, и от статистических замечаний, которые решительно никто читать

не станет.

Я остановился в гостинице, где останавливаются все проезжие и где между

тем некому велеть зажарить фазана и сварить щей, ибо три инвалида, которым

она поручена, так глупы или так пьяны, что от них никакого толка нельзя

добиться.

Мне объявили, что я должен прожить тут еще три дня, ибо "оказия" из

Екатеринограда еще не пришла и, следовательно, отправляться обратно не

может. Что за оказия!.. но дурной каламбур не утешение для русского

человека, и я, для развлечения вздумал записывать рассказ Максима Максимыча

о Бэле, не воображая, что он будет первым звеном длинной цепи повестей;

видите, как иногда маловажный случай имеет жестокие последствия!.. А вы,

может быть, не знаете, что такое "оказия"? Это прикрытие, состоящее из

полроты пехоты и пушки, с которыми ходят обозы через Кабарду из Владыкавказа

в Екатериноград.

Первый день я провел очень скучно; на другой рано утром въезжает на

двор повозка... А! Максим Максимыч!.. Мы встретились как старые приятели. Я

предложил ему свою комнату. Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и

скривил рот на манер улыбки. Такой чудак!..

Максим Максимыч имел глубокие сведения в поваренном искусстве: он

удивительно хорошо зажарил фазана, удачно полил его огуречным рассолом, и я

должен признаться, что без него пришлось бы остаться на сухоядении. Бутылка

кахетинского помогла нам забыть о скромном числе блюд, которых было всего

одно, и, закурив трубки, мы уселись: я у окна, он у затопленной печи, потому

что день был сырой и холодный. Мы молчали. Об чем было нам говорить?.. Он уж

рассказал мне об себе все, что было занимательного, а мне было нечего

рассказывать. Я смотрел в окно. Множество низеньких домиков, разбросанных по

берегу Терека, который разбегается все шире и шире, мелькали из-за дерев, а

дальше синелись зубчатою стеной горы, из-за них выглядывал Казбек в своей

белой кардинальской шапке. Я с ними мысленно прощался: мне стало их жалко...

Так сидели мы долго. Солнце пряталось за холодные вершины, и беловатый

туман начинал расходиться в долинах, когда на улице раздался звон дорожного