I ТАМАНЬ

Тамань - самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я

там чуть-чуть не умер с голода, да еще в добавок меня хотели утопить. Я

приехал на перекладной тележке поздно ночью. Ямщик остановил усталую тройку

у ворот единственного каменного дома, что при въезде. Часовой, черноморский

казак, услышав звон колокольчика, закричал спросонья диким голосом: "Кто

идет?" Вышел урядник и десятник. Я им объяснил, что я офицер, еду в

действующий отряд по казенной надобности, и стал требовать казенную

квартиру. Десятник нас повел по городу. К которой избе ни подъедем - занята.

Было холодно, я три ночи не спал, измучился и начинал сердиться. "Веди меня

куда-нибудь, разбойник! хоть к черту, только к месту!" - закричал я. "Есть

еще одна фатера, - отвечал десятник, почесывая затылок, - только вашему

благородию не понравится; там нечисто!" Не поняв точного значения последнего

слова, я велел ему идти вперед и после долгого странствования по грязным

переулкам, где по сторонам я видел одни только ветхие заборы, мы подъехали к

небольшой хате на самом берегу моря.

Полный месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего нового

жилища; на дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая

лачужка, менее и древнее первой. Берег обрывом спускался к морю почти у

самых стен ее, и внизу с беспрерывным ропотом плескались темно-синие волны.

Луна тихо смотрела на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить

при свете ее, далеко от берега, два корабля, которых черные снасти, подобно

паутине, неподвижно рисовались на бледной черте небосклона. "Суда в пристани

есть, - подумал я, - завтра отправлюсь в Геленджик".

При мне исправлял должность денщика линейский казак. Велев ему выложить

чемодан и отпустить извозчика, я стал звать хозяина - молчат; стучу -

молчат... что это? Наконец из сеней выполз мальчик лет четырнадцати.

"Где хозяин?" - "Нема". - "Как? совсем нету?" - "Совсим". - "А

хозяйка?" - "Побигла в слободку". - "Кто же мне отопрет дверь?" - сказал я,

ударив в нее ногою. Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Я

засветил серную спичку и поднес ее к носу мальчика: она озарила два белые

глаза. Он был слепой, совершенно слепой от природы. Он стоял передо мною

неподвижно, и я начал рассматривать черты его лица.

Признаюсь, я имею сильное предубеждение против всех слепых, кривых,

глухих, немых, безногих, безруких, горбатых и проч. Я замечал, что всегда