Глава. Зеркало для мертвеца
***
Он углублялся в чащобу, где стволы древних исполинов смыкались в непроглядную стену, уходя ввысь, подобно чёрным колоннам храма, возведённого для богов, что давно отвернулись от этого мира. Их кроны сплетались в сплошной бархатный саван, сквозь который небесный свет пробивался лишь редкими, бледными нитями - словно призрачные пальцы, касающиеся земли, оставляя на ней мертвенные блики. Воздух густел, тяжёлый, пропитанный тишиной, будто сам лес стремился поглотить каждый звук, каждое движение, каждую мысль и даже память.
Рейвен шёл быстро, почти бесшумно, ступая по упругому ковру из перегнивших листьев, костей животных и обломанных сучьев. Под его сапогами едва слышно шуршало прошлое этого места - не годы и не десятилетия, а целые эпохи, погребённые под слоями праха и земли.
Временами среди причудливо изогнутых корней, выползших на поверхность, словно окаменевшие змеи, проступали едва заметные тропы - не упрощающие путь, а лишь заводящие вглубь чащобы, запутывая следы, сбивая с пути.
Чем дальше он продвигался, тем теснее сходились деревья, будто живая ловушка, сжимающаяся с каждым шагом. Стволы, покрытые шершавой, местами потрескавшейся корой, теснились всё ближе, вынуждая Рейвена протискиваться между ними, чувствуя на плечах прикосновение вековой древесины, или перешагивать через поваленные деревья, чьи изломанные силуэты напоминали павших великанов.
Его движения сопровождались громким хрустом - под тяжестью когтей деревья трескались и осыпались, словно сухие ветки. Казалось, даже вековые дубы становились хрупкими, как стекло, когда Рейвен отталкивался от них, продолжая свой стремительный бег.
Минуты сплетались в часы, словно тягучая, безжалостная паутина времени. Солнце медленно сползало к горизонту, уступая место надвигающимся сумеркам.
Тени деревьев вытягивались, превращаясь в изломанные, почти скелетообразные очертания. Они тянулись к Рейвену, цепляясь за складки его плаща, будто не желая отпускать того, кто принёс с собой безмолвие. Птицы обрывали свои трели на полуслове, едва заслышав его шаги - звук замирал, словно песня внезапно умирала в их глотках. Лесные грызуны, обычно суетящиеся в подлеске, забивались в норы, дрожа в немой агонии. Даже тени, казалось, струились иначе вокруг него - гуще, темнее, живее. Лес чувствовал в нём не просто мертвеца, а хищника, чей контракт теперь охватывал всю империю.