Глава 21: Карма
Тишину в гостиной нарушал только треск поленьев в камине и тяжёлое, прерывистое дыхание Элизабет. Педри погасил основной свет, оставив лишь торшер в углу, который отбрасывал тёплый янтарный круг на потолок и длинные, танцующие тени по стенам. Полумрак был милостив — он скрывал красноту вокруг её глаз и глубину отчаяния на её лице, делая боль менее острой.
Гонсалес сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, а у его ног устроился Амур, тихо поскуливая во сне. Его пальцы медленно, почти механически, гладили мягкую шерсть на боку собаки, повторяя один и тот же круг. Это движение успокаивало его самого, помогая собраться с мыслями.
Блондинка держала стакан с ледяной водой обеими руками, но они дрожали так сильно, что лёд мелко позванивал о хрусталь, а несколько капель пролились на её поношенные джинсы, оставив тёмные пятна. Она сделала маленький глоток, и холодная влага обожгла горло, ненадолго вернув её к реальности.
— Как думаешь, я совершила ошибку?
Педри не ответил сразу. Он закончил гладить Амура, дал тому вздохнуть поглубже и медленно поднялся. Парень подошёл к креслу и опустился на корточки перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его взгляд был серьёзным и прямым.
— Ошибка — это остаться там, где тебе причиняют боль, Лиз, — сказал он тихо, но очень чётко. — Даже если эта боль — всего лишь вероятность. Даже если она живёт только в твоей голове. Если ты не можешь дышать полной грудью — ты не на своём месте.
Она смотрела на него, и в её глазах читалась буря — облегчение от этих слов и новый виток страха.
— Но я его люблю, — прошептала она; это прозвучало как приговор самой себе.
— Любовь не должна быть пыткой, — брюнет мягко положил свою руку поверх её дрожащих пальцев. — Она не должна заставлять тебя сомневаться в самой себе, в своём здравом смысле. Ты не совершила ошибку. Ты выбрала себя. И это самое сильное, что ты могла сделать.
Девушка закрыла глаза, и из-под сомкнутых ресниц по её щекам покатились две тяжёлые слезы.
— Мне не следовало сюда приходить, — прошептала она, глядя куда-то мимо него. — Ты… ты его лучший друг. И к тому же… после всего, что было между нами тогда… Это неправильно. Я эгоистка.
Педри не отвёл взгляда. Он посмотрел на их руки, лежавшие теперь рядом, но не соприкасающиеся, и его лицо стало ещё серьёзнее.
— Перестань, Лиз, — он сказал это твёрдо, но без упрёка. — Ты всегда можешь прийти ко мне. Ты и мой… друг тоже. Независимо ни от чего.
Она с трудом улыбнулась; уголки губ дрогнули.
— Ещё раз… прости меня. За всё.