Глава 32: Год спустя всё там же
Вообще-то, Элизабет собиралась игнорировать любые сообщения от Пабло. После того мерзкого разговора в ресторане, после его слов, впившихся в самое сердце, она поклялась себе, что больше ни за что не подпустит его к себе. Но сейчас она почему-то шла с ним под руку по сияющему паркету огромного зала, улыбаясь в ответ на вспышки камер. Её рука лежала на его сгибе локтя, а его ладонь прикрывала её пальцы — жест, полный фальшивой нежности.
Он говорил, что это важно. Что их появление вместе, улыбающимися и «счастливыми», поможет убавить сплетни, которые душили его. Что людям нужно показать, что они «в хороших отношениях», что она «не боится» находиться рядом с ним. Это был чистый, отточенный пиар. И её роль в этом спектакле — быть его украшением, живым доказательством его невиновности.
Ценой её собственной репутации? — ядовитая мысль пронеслась в её голове. А что такое эта ваша репутация? Пыль. Театр для зевак. Она смотрела на улыбающиеся лица вокруг, на притворный блеск в глазах, и её тошнило от этой всеобщей лжи. Её будут обсуждать. Снова. Её образ будут перемалывать в жерновах общественного мнения, не спрашивая её согласия.
И всё же она была здесь. Потому что, несмотря на всю горечь, на всю ярость и обиду, где-то глубоко внутри, в самом тёмном и спрятанном уголке её души, жило что-то ещё. Не желание помочь ему — чёрт возьми, нет! Она не хотела ему помогать. Она хотела... доказать. Доказать ему, что она сильнее его оскорблений. Что она может подняться выше этой грязи. Что её мораль и её «честь» — это не то, что он о них думает.
Она помогала ему не из доброты. Она помогала ему из гордости. Из того самого, упрямого, глупого чувства, что заставляло её доказывать свою состоятельность с детства. Она доказывала ему, что она — не та, кем он её считает. И этот мотив был настолько силён, что заглушал даже голос разума, кричавший, что она совершает очередную, ещё большую ошибку. Она шла с ним под руку, улыбаясь в камеры, и внутри у неё бушевала буря из гордости, обиды и странной, извращённой надежды, что однажды он посмотрит на неё и наконец УВИДИТ. Ту самую настоящую. А не ту, что он придумал в своём больном воображении.