Глава восемнадцать

— Да, у тебя что-то срочное? — сразу же спрашиваю, как только отвечаю на звонок.

— Вообще-то я стою на ресепшене, — говорит Инга, после чего повисает неловкое молчание.

С её стороны. Потому что я не чувствую неловкости. У меня вообще проблемы с проявлением чувств, если дело не касается моих близких. Именно поэтому мне не составляет труда оставаться холоднокровным на публике, потому что я не переполнен эмоциями и желанием повыёбываться перед камерами, в отличие от многих моих соперников. Я предпочитаю выёбываться на ринге, во время боя, в остальное время — я абсолютно спокоен, даже когда задевают мою личность.

Особенно когда задевают её.

Другое дело — люди, которые мне дороги. Но ещё ни один человек не захотел стать самоубийцей, покусившейся на святое.

Но сейчас — пусто. Абсолютно ничего, кроме небольшого раздражения. Потому что все рабочие дела мы можем решить дистанционно.

И плюс ко всему: не знаю, понятия не имею, как это назвать и что со мной происходит, но в последнее время любой женский голос, не принадлежащий Софии, вызывает во мне головную боль.

София.

София.

София.

Каждая из дорог ведёт к ней, будто я помешался.

Или...

А разве это не так?

Я не помешался, если двадцать четыре часа в сутки — с момента пробуждения и до того, как я вырублюсь — я постоянно думаю о ней? Это когда-нибудь закончится? Не думаю. Потому что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Мне ещё не исполнилось тридцать, но на данный момент я имею финансовое состояние, превышающее состояние моего отца в моём возрасте. У меня было всё, что мог пожелать человек: слава, деньги, внимание миллионов и признание, но ничего из этого не приносило мне того счастья, которое я испытываю с ней.

И так было всегда.

Независимо от того, воспринимал я Софию в романтическом плане или нет. Конечно, нет. Просто одно её присутствие делало меня по-настоящему живым.

Я — наркоман. А она — зависимость, которой у меня никогда не было. Внутривенный наркотик, от которого невозможно отказаться усилием воли. У меня нет воли, если дело касается неё. А дело всегда касается неё.

Всегда.

— Ты не мог бы выйти сюда? На пару минут. Мне нужно поговорить.

— Нужно поговорить, — повторяю я, полотенцем вытирая со лба пот. — Хорошо.

Не думаю, что разговор затянется, поэтому выхожу к ней в том же виде, в котором занимаюсь. Девушка стоит, повёрнутая к окну, но поворачивается ко мне лицом, только я подхожу. Высокий каблук делает её выше, поэтому мы с ней находимся почти наравне.

— Привет, — мягко начинает она.

— Здравствуй. Ты что-то хотела?

— Поговорить.