28
Пустой дом приветствовал девушку
мертвой тишиной, будто не желая видеть ее тут. Высокие потолки давили и вытягивали весь воздух, но несмотря на то, какой давящей атмосферой пропитался дом Аластора, она расположилась на давно знакомом диване. Он принял ее куда более радушно, нежели стены глухого дома. На самом краю одиноко лежало одеяло, которое манило укутаться в нем и спрятаться. Защитится от всех, кто норовил выклевать в ней все самое светлое, что осталось от нее. Долго держатся от соблазна для девушки стало пыткой, и она быстро — непроизвольно, но очень эффективно — схватила его и укуталась в нем посильнее.
Мягкая ткань убаюкивала ее, впитывая весь негатив помещения. Оно как щит, защищает и дает эту мимолетную вспышку спокойствия. Коралина совсем запуталась в себе. Отчеты своим действиям она давно не давала, боясь, что это только начнет ее разъедать ее изнутри. Знай она, что таким образом она оттягивала момент исполнения, то вернулась бы в прошлое и хорошенько влепила бы себе пощечину. Действительно ли у нее осталось желание вернуться на землю и почему она так слепо доверяет демону, что сейчас грацией гибкой кошки выхаживал возле нее. Щит минуту назад согревал ее, даря не только защиту, но и лжеспокойствие. А сейчас даже эта ткань не помогала закрыться ото всех, и со своей функцией обогрева она не справлялось совсем.
В комнате пропахло холодом и глубоко заседающими мыслями.
Тяжелый вдох, сулил лишь тяжелые попытки восстановить дыхание. Громоздкие и до боли ощутимые весы самообладания трещали во все швы.
Запуталась.
Трещит не только ее выдержка, но и сама она. Разваливается на куски, с треском падая на пол.
Вдох.
Выдох.
Остается только привыкнуть ко всему новому и жизнь снова начнет нормализоваться. Наверное...
Деревянная дверь, что вела на кухню скрипела. Скрипела. Скрипела.
И Коралина не имела желаний вставать со своего маленького укромного местечка, ради крошечного раздражителя. Она терпела, учащенно моргая и неистово сжимая кулаки до боли.
Раздражает.
Последний разговор, что был у Рози оставил опечаток в ее мозгу. Как татубессилие въедалась под кожу, отравляя кровь. Нервы натянуты тонкой струной, где при малейшем движение, струна впивалась больно в горло. Перекрыть кислород, которое было вопросом времени.
Хотелось сбежать ото всех.
Совершенно не понимая откуда был источник ее злости, девушка откинула голову назад на спинку дорогого дивана. Несомненно, если бы Аластор был человеком, он обязательно жил бы с таким же вкусом. Утонченность с нотками чрезмерного богатства. Присуще мерам города, которые не глумились в покупке всего недешевого, но абсолютно ненужного хлама.
Осматривать дальше дивана, а точнее весь дом не имело смысла, она была тут. Не раз. И все же, некоторые вещи стали для нее в новинку. Наверняка, она просто витала в облаках и не замечала эту страшную на вид куклу вуду. Не видела и картину с отрезанной головой, как и фигуру оленя, что стояла поодаль от всех других предметов — в самом непримечательном углу.
Ей не хватало воздуха, все настроение превращалась в месиво неприятных чувств. Только вот сейчас ко всему этому добавился и пункт «Что нужно Адаму от меня и как сказать об этом Алосторе». Все шло наперекосяк, недавно только она приняла свое положение и старалась как можно быстрее втереться в положение других демонов, как ее ставят в позицию в котором от нее мало что зависело.
Намеки Рози крутились в голове, умножая свое ничтожное положение. Совпадение, что Аластор случайно привел ее именно к ней, было слишком комичным. Он наверняка хотел дать понять, что она просто кусок мяса в этом мире, и если она могла раньше противится с этим, то сейчас вся ее отвага и уверенность в себе распадалась в крошечную пыль, что оседало в сердце.
У нее еще есть сердце, в этом сомнений нет.
Но что на счет Аластора? Действительно ли Коралина так важна для него?
Где та страховка, что ее клеймо животного перешло в более стоящее место?
Коралина перебирала край своего сарафана, не решаясь посмотреть на Аластора, который уже расположился с аристократической ленцой рядом с ней. Краем глаза, она заметила как детально он изучал ее. Подобно как ученный рассматривал редкий экземпляр через микроскоп. Привыкнуть к такому было невозможно, слишком смешанные чувства она испытывает рядом с ним. Жгучая страсть с открытой раной хладнокровия.
Холодная дорожка пота покатилась по прикрытой груди, повествуя о том, как сейчас хозяйка тела пребывала в нервном состоянии. Смотреть в пол, стало необходимостью для защиты от слишком большого внимания к своей маленькой персоне. А сгорбится значит еще больше углубится в свой мир. Без боли и страха.
— Так-так. Видимо у мышонка нет настроения, отчего же? — Полюбопытствовал он. Красные глаза горят в полумраке, холодные и безжалостные.
Коралина дернулась, в точности как если бы ее дернул кто-то другой. Она видела эти глаза в первый день ее пребывания тут.
Что если не это доказательство ее места?
— Я приготовил для тебя комнату на верху.
— Боюсь представить как она выглядит. — Сцедила она. Совсем не замечая, как ее голос пропитался ядом.
— Не волнуйся, все в твоем вкусе.
Дальше разговор не пошел, лишь гляделки друг на друга и постоянное наблюдение с его стороны усиливали раздражение в девушке. Не выдержав такого напора она напросилась сопроводить ее в новую комнату. Свою.
Коралина совсем не понимала, почему она позволяла злости брать над ней вверх. И как прекрасно, что он все терпит и время от времени вставляет свои коронные, но весьма безобидные фразы. Будто всех этих подозрительных гляделок вовсе и не было.
Запуталась.
На место, куда ее привел демон, было вылизано идеально, вызывая мерзкую тошноту. Перфекционист в роли Аластора сейчас показался ей во всей красе. Отточенный вкус, где все было по канонам человеческого мира, и имел роскошь богатеньких чистоплюев, не позволял испытать то самое расслабление после тяжелого дня. Напротив, все походило на комнату какой-то богатенькой капризной девицы, что не знала проблем и бед. И вот это ее и чудовищно раздражало. Ей просто нужны голые стены в которых она испишет все на свой лад.
Он ведь не будет против?
***
Спускаться на ужин не было сил и желания, но урчащий желудок сводил все внутренности в голодном спазме.
Проклятый Ад снова возвращает абсолютно все на свои места, демонстрируя свое величие. А величием он подразумевает сломать всех тех, кто хоть как-то пытается воспрепятствовать ему.
Почему-то сейчас вспомнилась ее прошлая жизнь. Теплая, комфортная и всегда расписанная на года, а может и вовсе на несколько лет.
Капли дождей, которые медленно стекают со стекол на окнах, весенние долгожданные лучи солнца, пропитанные теплом и веселым будущим.
Звонкий смех Авроры, доносится в голове. Будто она была тут — рядом. Глаза Агнесс и... Темнота. Привычная, но имеющая при себе весь набор грустных мотивов.
Прикрытые веки грузом открывались, обнажая вид на высокий потолок. Щемящее чувство в районе сердца возрастало ростком, что поливать не было необходимости. Оно само возрастет, крепким стеблем надломленной души. И даже душа ей уже не принадлежала, и сама она уже вся не принадлежит себе.
Запуталась.
Мнимое желание поскорее вернутся в свой мир выглядело уже до невозможности смешно. Каждый миг проведенный тут отравлял тело юной девушки, и если в начале все было в порядке, то сейчас она замечала в себе некие изменения.
Откинув волосы назад, копна непослушных прядей бесшумно упало на лопатки. Она детально рассматривала свое отражение через зеркало, не пропуская ни одну родинку, которые появлялись у нее всей жизни. Внешние данные не имели каких-то сильных изменений, но внутренняя сущность не давала покоя, подозревая себя, украдкой наблюдая затем, когда мельком, совсем на долю секунду, появится долгожданная неизвестность. Она схватится за нее, продемонстрирует во всей красе и устало заключит, что она все знала. Еще до того, пока сама Коралина не заметила в себе хоть какую-то перемену.
Какие мизерные модификации происходили в ее теле, пока она слушалась и повиновалось глупому зову сердца?
Губы были уже до крови искусаны, а бантик, висевший от ремня, уже трижды был переделан. И все три раза, она злостно фыркала над неидеальным бантом.
Большие медовые глаза лихорадочно бегали от длинных ног — огибая взглядом внутреннюю часть бедра — до едва мерцающих при свете натриевой лампы, живот. Волосы с отливом молочного шоколада, спалали с плеч. Кончики спутались, собираясь в клубок неразберихи не только в голове, но и во всем теле. Вены, как и волосы, собирались в кучу, прикрываясь фразой «нам нужно больше свободы», и заставляли женские руки тереть онемевшие части тела, которые как раз они и совершали такие варварские поступки к своей хозяйке. На вид все как обычно, но каждой клеточкой тела она была уверена в своих переменах, доказать самой себе была той еще нелепицей. Бред сумасшедшего, которому позволили существовать с другими, не боясь последствий. А они все равно проявятся, когда их не будут ждать.
Повернулась в бок, все те же складки, те же родинки на месте.
Как так получается, что она чувствует и не видит одновременно ничего?
Тяжело вздохнув, она нырнула обратно в постель. На удивление, вся комната была пропитана запахом демона и хоть выглядела она до смешного по «человечески» не могла не отметить, что создателем явно был не человеком.
Лежит этому доказательство в самом углу, пропитанный смрадом и сыростью улиц Пентаграмма.
Кукла.
Коралина испытала показушную благодарность лишь за то, что она не являлось вудой. Не нравились ей все эти ведьминские приборы, для управления над другими.
Тихий стук в дверь и легкий аромат еды пустился в комнату. Намеренно или нет, но запах только усиливал голод шатенки. Выныривать из теплой постели не хотелось и она слабо выкрикнула ему, чтоб тот заходил.
Дверь со скрипом отварилась, приглашая за собой новую партию воздуха пропитанный едой.
Аластор с грацией присуще только благородным кошкам, едва ступая на пол, вошел в комнату. Его алые глаза мельком прошлись ко комнате, и после того, как был мысленно удовлетворен, хитро улыбнулся.
—Утка.
— Что?
— Я говорю утка.
— И?
— О, Дорогая, это фирменная утка! Которая крякает, летает и даже может какать.
— Правда что-ли? — Сомнение в ее голосе выдало ее страх. — Аластор...
— Да, мышонок?
— Если ли гарантия, что эта «утка» не окажется чем-то другим? — Она попыталась вдохнуть, но такая очевидная вещь, выходила плохо и воздух застрял комом в горле. Не решаясь пройти дальше по глотке.
— А если нет? Что тогда? — Тени за ним, метнулись вверх, по потолку. Останавливаясь над девушкой, громыхая люстрой.
— Я постараюсь ночью вырвать все твои органы. — Вырвалось, не обдумывая о последствиях, из уст девушки. Она свела челюсти от накаляющего чувства страха, что чувствовала она кончиками пальцев.
— Это звучит просто прекрасно! — С азартом произнес он, размахивая руками в стороны. Тени с минуту выглядывая с потолкам, вернулись к своему хозяину. Но уходить со сцены пока совсем не хотели. — Но не волнуйся, это всего лишь утка! Если конечно не считать, что она была грешна в прошлой жизни. — Хихикнул он, поправив манжеты на пиджаке.
Девушка привстала, явно негодуя о том, что только что услышала. Терпение подходило к концу. Только понять осталось одно, конец был ее или паранойя вскружило ей голову? Кровь в теле начинала кипеть, отдавая пар, что обжигал все пространство.
— Шучу!
Напряжение в комнате поднималось с огромной скоростью, как вязкость. В комнате воцарилась тишина. Были слышны только два бьющихся сердца. И два взгляда направленных друг на друга.
Его алые глаза не сводили с нее глаз, анализирую каждое ее действие, принимая серьезное выражение лица, словно размышляя. Родинка под глазом, на левой руке около локтя и самая милая — на ключице. Лед который давно начал таять рядом с ней, затопило все помещение. Он превращается в раскаленную лаву, что не может никого согревать. Оно было создано, только с одной целью — любоваться. Не смея трогать, хоть садистское нутро подсказывало схватить предмет влечения и запереть в укромном месте . Цинично смешно, что он пытается обжечься ею. Вычерпнуть из нее что-то подобия тепла, и согреваться даже без ее прямого согласия. Вот что ему было необходимо в этой жажде быть ее вселенной, где он был проклят быть одиноким. Точно ли один? Он будет, и она. Даже если она будет злится, ненавидеть его и
молить отпустить. Он все пропустит через себя, впитав все ее эмоции, поглощая каждую слезинку и вспомнить все те чувства, что забылись после смерти. Аластор не намерен отпускать ее.
Никогда. Ни за что.
Тепло, которое ему теперь необходим, он мог ощущать только рядом с ней. Демон даже не подозревал, что его тело так требовало любви, нежных рук и теплых глаз, что будут вечно смотрит только на него. Его рассудок постепенно проваливался в омуте ее ореховых глаз, обнажая свои страхи. А страхов у него было немного, только одна она. Как по сценарию, где он гребаный актер сопливой романтики, безответно влюблен в объект подражания. И сильнее всего, до боли в костяшках, бесило, что он идет на поводу ее маленького, но очень. прелестного крючка и его до нельзя это заводит. Хочется как можно больше касаться ее, говорить, дразнить. Еще дразнить у него получается с легкостью, что не мешает ему жить. Но вот эти мимолетные касания, где он ошпаривается ее огнем, выводят его из строя. Аластор понимал только одно, что как прежде уже не будет. Уверенность, которая всегда была при нем незаметно начала пропадать в черной дыре. Сила, власть, жестокость становилась для него потребностью, чтоб защитить ее. Это было жизненно необходимо, ведь если всего этого не добиться, то будет сценарий уже из дешевый драмы. Такое точно не в его вкусе, и не вкусе быть просто наблюдателем. Он, честно, хотел им быть, но Аластор (не мог) не получалось игнорировать ее существование. Хоть это имело куда больше смысла, нежели то, что он сейчас сидит и смотрит, как она с аппетитом ест эту долбанную утку.
Может быть продолжить шутить над ней?
Какдалекоясмогузайти?
Хочукоснутьсяее.
Сейчас.
Глупые мысли лезут в голову, заседают там и нарочито диктуют свои правила.
Гласят гордо и самоуверенно:
Подойди. Прикоснись. Потяни на себя. Поцелуй.
Ты же хочешь это? Ты одержим, и пойдешь на все, чтоб вдохнуть ее сладкий запах тела. Малина? О да, с нотками ванильного мороженого. Не любил раньше? Прекрасно. Вдохни. Погрузись с головою в нее, потеряйся в этом огненном угаре. Теперь только она и ее запах. Задыхаешься? Разве это не то, что ты хотел? Умри же счастливым.
Выдох получился слишком шумным, он уловил напряжение царящая вокруг через Коралину. Она протирала потные ладони об штапельное платье, время от времени поглядывая на него. Изучающе осматривая каждый сантиметр его тела.
Длинные волосы, собранные в низкий хвост. Позволяя оленьем рогам стать более заметными. Уши, что дергались при каждом движение за объектом его наблюдения.
Коралина вспомнила заголовок из мирской газеты.
Как определить человека, что он с огромным достатком?
Всего три слова:
Обувь.
Часы.
Прическа.
Первое, обувь была несомненно дорогой. Явно под заказ, от безвыходной ситуации наличием особенности в виде копыт. Имея при этом весьма посредственное оформление, если не считать из чего она сделана. Тут крылось то самое за что она и считалось роскошным. Высококачественные материалы с ручной сборкой уже делало обувь не для многих.
Прищурив глаза до щелей, в голове детально вырисовалась картина создания обуви.
Взгляд переведен на руки. Острые когти проскальзывали на кончиках пальцев, придавая его идеальному образу некой дикости. И несмотря на то, что Аластор был оленем, ему присуще была аура хищников. Он олицетворял саму цитату «волк в овечей шкуре». Только некоторые детали его образа выдавали его истинную натуру — охотника.
А Коралина, как бы не старалась, оставалось добычей. Не только для него, но и для всех. Уникальная возможность испытать на себе все прелести популярности. Загвоздка состояла лишь в одном — быть ходячим трупом.
Аластор чувствовал на себе ее взгляд и с живым интересом смотрел в ответ. Иногда он забавлялся от того, как серьезно она всматривалась в него, ища там что?
Жалость?
Адекватность?
Любовь?
Нет.Нет.Нет.
Он может подарить ей только одно — зависимость.
Сладкое до тошноты, оставляя после себя послевкусие мерзкой нехватки. Нужен один укус этого плода, чтоб быть связанным с ним до смерти.
А демон рад, видит и чувствует, что она в его власти. Такая маленькая, хрупкая и до сломанных костей желанная.