Глава 1
там,где пахнет сиренью
уне было шесть лет, когда она впервые увидела клима. это случилось в песочнице за домом, в тот час, когда солнце уже не пекло, а только золотило верхушки тополей, и тени от качелей вытягивались длинными полосами на нагретом за день асфальте. пахло резиной от качелей, которая плавилась на солнце, и мокрым песком — дворничиха тетя зина только час назад поливала клумбы, и вода натекла в песочницу, сделав из нее болото с идеальными куличиками по краям.
уна сидела одна на перевернутом ведерке, поджав под себя ноги в сандалиях, и строила башню. не просто башню — крепость. с башенками из красного пластика, с рвами, заполненными водой, и с веточками вместо деревьев внутри. она так увлеклась, что не слышала ничего вокруг — ни карканья ворон, ни гула машин за домом, ни нарастающего визга тормозов.
а потом во двор влетел мальчишка на велосипеде.
вишневая "кама" с облезлой рамой, одна педаль погнута и противно скрипит на каждом обороте, руль обмотан синей изолентой — но он гнал так быстро, будто спасался от стаи волков. за ним, заливаясь лаем, неслась рыжая дворняга с подпалинами на ушах, та самая, что жила в подвале соседнего дома и вечно гоняла кошек. собака скалила желтые клыки и почти доставала до заднего колеса.
— убери ноги! — крикнул мальчишка, проезжая в сантиметре от ее куличиков.
уна даже не вздрогнула. не отдернула руку, не отшатнулась. она просто подняла голову и посмотрела на него — спокойно, будто он был обязан здесь оказаться, будто они уже были знакомы тысячу лет. ветер трепал ее светлые волосы, забивал песком глаза, но она не моргала.
собака, пробежав еще немного, отстала у подъезда, тявкнула напоследок и скрылась в подворотне. а мальчишка проехал по инерции еще метров пять, лихо развернулся, чуть не завалившись на бок, и бросил велосипед прямо в кусты сирени. кусты жалобно зашелестели, приняв железную ношу, а мальчишка подошел к ней, тяжело дыша, утирая пот со лба грязной ладонью.
на нем была серая футболка с пятном от варенья на животе и короткие штаны, из кармана которых торчала рогатка. коленки разбиты, на одной — свежая ссадина, заклеенная подорожником, который уже успел завянуть и съежиться.
— ты чего не боишься? — спросил он, все еще пытаясь отдышаться. голос у него был сиплый, простуженный, но в нем звенело что-то веселое, озорное.
— а чего бояться? — пожала плечами уна и поправила башенку, которую чуть не задел ее локоть. — она же тебя гнала, не меня.