Глава 6. Деревня
Вдох, тяжёлый, с хрипом, будто лёгкие рвут на лоскуты. Выдох, и следом сдавленный, мокрый кашель. Мужчине повезло: он не встретил смерть от рук подростков, но лицо его превратилось в мясо. Всего один удар, парни били на чистом адреналине, вкладывая в кулак всю свою звериную трусость. Он усмехнулся. Мутные глаза приоткрылись, он аккуратно перевалился на грудь и хрипло прошептал в рацию, прижатую к груди: «Вижу их. Идут к деревне. Пусть мать готовит ужин». Улыбнулся сквозь боль, огладил взглядом мёртвую напарницу и неспешно, шатаясь, побрёл за сбежавшими.
Ноги скользили по размокшей глине, но Дэн тянул Макса вниз, туда, где за чёрными стволами деревьев угадывалась низина. Каждый шаг по ухабам отдавал в позвоночник, дождь хлестал по лицу так, что мир расплывался в серых, мокрых мазках. Спотыкались о корни, проваливались в лужи по щиколотку, по колено, но Макс бежал не от тех тел на мосту. Он бежал от себя прежнего. На ходу пытался вытрясти из головы мысли, найти укрытие, но больше не верил тому себе, кто час назад, не раздумывая, размозжил битой чужой череп.
Дорога виляла, то к обрыву, то в грязные колеи с водой по пояс. Дэн оглядывался. Макс смотрел только под ноги, туда, где глина торопливо смывала отпечатки подошв, будто кто-то стирал его следы нарочно. И чем ниже они спускались, тем тяжелее дышать: сырость спрессовывалась в лёгких, а тишина между раскатами грома становилась всё плотнее, почти осязаемой.
В какой-то момент Макс поскользнулся на гребне ухаба, рухнул на четвереньки и замер. Дождь заливал глаза, но он не спешил вставать. Вглядывался в своё отражение в неглубокой грязной луже и ужасался, насколько же он потерял человеческий облик. Ему показалось: если сейчас не поднимется, то уже не сможет остановиться. Будет бежать вечно, но всегда вниз. И больше никогда не сможет смотреть в глаза людям.
Дэн просто протянул ладонь. Молча.
Макс поднялся, не глядя на друга. Они снова зашагали в низину, туда, где дождь смешивался с землёй, превращая дорогу в чёрную реку, текущую навстречу. И только когда подошвы нащупали твёрдую глину, Макс понял: убежать можно куда угодно, но от рук, помнящих чужую смерть, не скроешься даже под землёй.