Начало

После, тело Лены нашли в болоте, чуть дальше от тропы её следования. Изнасилована. Убита.
Менты конечно ничего не знают. Нет подозреваемых, улик. Следователь сказал что скорее всего это было дело рук "гастролера" некоего заезжего убийцы. Мол, ей просто не повезло попасться ему на пути.

Воля случая.

Старушки-односельчанки твердили мне про бога. Смешно. Мол, покайся, приди к богу у тебя ведь сын. Я понимал почему они так переживают. Боялись что начну пить. Но я не начал. Сменил работу, засунув свои амбиции в известное место. Устроился на ближайший завод, делал почти тоже самое но теперь с регулярной оплатой. Андрей остался с нами. Со мной и моим отцом. Семья Лены переходила на другую сторону улицы завидев меня. Казалось, они как огня боялись что я повешу на них внука. Ну я и не стал. Зачем он им, нежеланный, не любимый. А у нас какая ни какая но семья. Отец, дед.

Рос Андрей мальчиком тихим. Казалось он все понимал. Всю ситуацию. И много думал. Конечно в один день он спросил у меня "а где моя мама?". Инстинкт подсказывал соврать, сказать что уехала, уплыла, улетела но главное что жива и когда-нибудь вернётся. Но я поступил как считал разумным. Я ответил что она убита.
Мне даже стало страшно за него в тот момент. Он выглядел таким ошарашеным что казалось он все понял, хотя он и не мог знать что такое смерть, убийство. Он ничего тогда не сказал. Но его серые водянистые глазенки округлились, устремились в даль и он с невидящим взглядом, не сказав мне ни слова, молча ушёл к игрушкам. Там он катал машинку взад вперёд не глядя на неё. А я смотрел на него и думал как мне с этим поступить. И решил оставить его на едине с его мыслями. О чем-то ведь он думает. Хоть ему и три года.

Зря я конечно надеялся что он все осознал и больше мы к этой теме не вернёмся. Через некоторое время он подошёл ко мне с тем же вопросом. "а где моя мама?".
Я задумался на секунду может быть в этот раз все таки соврать. Но решил идти до конца. И снова повторил что она убита. Он потупил глазенки в пол и тихо спросил "а как это?". То-ли он ждал ответа от меня, то-ли от линолеума.

Нам предстоял долгий разговор о смерти. И самое главное насильственной смерти.
В нем с самого раннего детства проросла эта надломленность. Хрупкость, не простительная для мужика. Но не я взрастил её в нем.