Тени на сёдзи
Тьма была густой, как смола, и пахла чужой жизнью.
Первое, что я осознала, выныривая из липкого, удушливого небытия — это тепло. Оно исходило снизу, от гладкого деревянного пола, равномерно согревая замерзшие, саднящие колени и ладони. Ондоль. Традиционный корейский пол с подогревом. Откуда я это знаю? Какая часть моего мозга услужливо подкинула этот архитектурный термин, пока остальная память зияла черной, пугающей пустотой?
Я попыталась вдохнуть глубже, но грудную клетку мгновенно стянуло от острой, колющей боли, заставившей меня подавиться воздухом. В этой комнате царил сложный, многослойный аромат: терпкий мужской гель для душа с нотами кедра, резкий запах свежих медицинских бинтов, спирта и тяжелая, давящая сырость сеульского дождя, безжалостно бьющего в невидимое стекло.
Как меня зовут?
Вопрос вспыхнул в голове подобно неоновой вывеске в кромешной темноте. Я инстинктивно зажмурилась, вцепившись пальцами в собственные волосы, ожидая, что ответ придет. Имя, возраст, лицо матери, любимый цвет, адрес — хоть что-нибудь. Но там не было ничего. Абсолютная, глухая, звенящая белая стена там, где должна быть моя личность. Мой разум напоминал огромное, идеально спроектированное музейное пространство, из которого за ночь вывезли абсолютно все экспонаты, оставив лишь голые стены и холодный свет софитов.
Паника, ледяная и скользкая, подкатила к горлу. Я должна была закричать. Должна была сжаться в комок, забиться в самый темный угол этой чужой комнаты и зарыдать от первобытного ужаса потери самой себя.
Но мое тело решило иначе.
Вместо истерики внутри меня с едва слышным щелчком включился холодный, расчетливый и пугающе отлаженный механизм. Дыхание, секунду назад рваное и паническое, вдруг выровнялось, стало поверхностным и бесшумным. Я открыла глаза, заставляя зрачки адаптироваться к полумраку.
Комната была спланирована с минималистичной, почти аскетичной строгостью. Темное матовое дерево, низкий столик правильной геометрической формы, бумажные панели сёдзи на закрытых раздвижных дверях. Свет уличного неона — пульсирующий, холодный сине-пурпурный — пробивался сквозь узкие щели тяжелых жалюзи, разрезая пространство комнаты на строгие контрастные блоки и выхватывая танцующие в воздухе пылинки.