Глава 1
1
Комната залита мягким светом весеннего солнца, пробивающегося сквозь занавески. На низком столике перед диваном, стоит моя тарелка с недоеденными печеньями. По телевизору мелькают яркие кадры популярного шоу с известными артистами.
На экране, никто иной, как Пак Чимин – восходящая звезда. Он в белоснежном костюме, делающем его похожим на эталон мужской красоты, исполняет свой новый хит. Его голос заполняет комнату, от чего я недовольно морщусь. Нет, голос приятный, неприятно то, что последует за ним.
— Обожаю Пак Чимина, — не отрывая свой влюбленный взгляд от телевизора, уже сотый раз за день говорит Сохен.
Со, моя старшая сестра. Прямо сейчас она сидит на диване, обхватив колени руками и покачиваясь в такт музыке. Ее глаза блестят от восторга, а губы шевелятся, повторяя слова песни перед началом своего собственного «пения», больше похожего на завывания пострадавшего животного.
Она не просто слушает и следит за своим кумиром – она буквально живет им. «Чимин то, Чимин сё. О нет! У Чимина новая девушка — Розанна. Но ведь она его не любит так же, как я! Чимину так идет этот цвет волос, а стрижка! Это мой будущий муж, скоро мы поженимся, а ты, Дженни, будешь так же продолжать сидеть в своей комнате и грызть ногти, от зависти!» – это слова, которые я слышу ежедневно. Любая новость, любое, ничего не значащее действие этого парня, все это проходит через сестру, соответсвенно, и через меня.
Как бы я не старалась игнорировать это всё, списывая это на мимолетную одержимость сестры, (уже вполне привычную) в этот раз мне как-то неспокойно от её маниакальных порывов. Чимин, я знаю ты меня не слышишь, но мне тебя жаль, но ещё больше мне жаль себя, потому что не тебе сейчас сидеть и слушать ЭТО, закрыв уши и молясь, чтобы все поскорее закончилось.
Сохен, естественно, не могла просто слушать песни. Она должна была подпевать. Всегда.
И вот, забыв обо всем на свете, Сохен начала свой сольный «концерт».
Если бы Пак Чимин сейчас слышал то же, что и я, то он бы, вероятно, ушел из музыки навсегда, чтобы Со никогда больше не пела его песни. Ее голос, который в лучшие дни можно было сравнить со скрипом несмазанной дверной петли, сегодня звучал особенно трагично. Она не попадала ни в одну ноту, словно мелодия была зашифрована тайным кодом, который ей не под силу разгадать. Высокие ноты превращались в пронзительный визг, низкие бубнили что-то не членораздельное где-то в глубине горла, а быстрые проигрыши и рэп она проглатывала целиком, словно стесняясь их несовершенства.