Молитва язычницы

В саду дома номер тридцать шесть валялись новые трупики птиц. Теперь не только воробьи, но и крохотные певчие птички, вороны, и даже синица. Все со сломанными шеями; звонкие голоски высосаны, а на глотках отпечатались лунки-полумесяцы, ставшие своеобразной визитной карточкой убийцы. Гнездо с тремя беззащитными неоперившимися птенцами.

Изола собрала их всех вместе. Одна птица лежала в розовом кусте, вся исколотая шипами, словно жертва средневековой «железной девы», другая качалась в липкой паутине на ветвях жимолости. Всего десять. Изола закопала их у корней сливы. Земля уже подмерзала. Обломав все ногти, Изола продолжила копать ямку, вгрызаясь в грунт окровавленными пальцами.

Ей не шли на ум ни подходящие эпитафии, ни стихотворения, ни слова утешения. С фотографии, приколотой к стволу степлером, густо накрашенными глазами из-под взъерошенной челки на нее взирала Лилео Пардье.

Раньше Лилео была для нее просто талисманом, брелоком на удачу, но теперь стала чем-то большим. Святой заступницей вроде святой Димфны в монастыре, превращенном в школу для девочек.

– Прошу, Лилео, – прошептала Изола, молитвенно сложив испачканные землей руки. – Убереги их от нее. Птичек, семейство По и принцев.

Как только она произнесла это вслух, в голове тут же пронеслось: похоже, странные события и наваждения происходят чаще, когда она проводит время с соседом из дома напротив. А что, если трупики птиц – это предостережение насчет Эдгара?