Еще один хороший совет от мамы:

«Из водосточной трубы шампанского не нальешь».

Изола тогда униженно шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом и спросила, что это значит.

Мама объяснила, что из совершенно плохой жизненной ситуации невозможно взять ничего хорошего. Потом обняла дочь, привлекла к себе и сонно пробормотала, что если Изола хочет, то может остаться здесь, с ней.

Прижимаясь ближе, Изола возразила, что все не так плохо, – и действительно, у нее ведь была Лоза. А к Лозе Бриджит относилась вдвое хуже, так какое Изола имеет право бежать, словно крыса с корабля?

С тех пор Изола прекратила отвечать на подколки Бриджит и ее подпевал и прятаться во время уроков в часовне или в туалете третьего этажа. Она научилась ни на что не обращать внимания.

Но жизнь все равно не стала похожей на шампанское, и Изола заставляла себя глотать день, словно обязательное противное лекарство, – совсем как мама.

Пока сестра Кей продолжала ее отчитывать («И одерни юбку, подол задрался слишком высоко!»), мимо проплыла престарелая сестра Мари-Бенедикт.

Та самая монахиня, которая перекрестилась, встретив Изолу в часовне.

– Я молюсь за тебя Пресвятой Деве и святому Доминику, дорогая, – прошептала она.

Изола никогда не обращала особого внимания на сестру Мари – единственного призрака в школе Святой Димфны. Монахиня была всего лишь осколком, застрявшим во времени, и мало что могла сказать.

Начался урок религиоведения. Лоза листала книгу, в которой описывались все святые заступники. Палец прошелся по странице, где были перечислены Святые на букву «Д».

– Доминик... Дом... Может, она о святом Доминике Савио?

– Может быть. А он кого защищает?

– Он – святой покровитель юных преступников. Звучит подходяще.

Изола шлепнула ее Библией.

– Умер в пятнадцать лет, – продолжила читать Лоза. – Облом. О, гляди, тут есть его последние слова: «Ах, как прекрасно то, что я вижу!»