Глава 1
«Серые оттенки»
Глава 1
I
Первый луч серого цвета пробивался сквозь плотные шторы, оставляя на пыльных обоях размытое пятно. Кастиэль не помнил, когда в последний раз видел что-то яркое. Все краски его мира стерлись четыре года назад, словно старая акварель, оставленная под дождем.
Он поднялся ощущая тяжесть каждой кости, и подошел к окну. Там за грязным стеклом, Берлин плакал мелким моросящим дождем-привычный пейзаж его серой и обыденной жизни наполненая горем с привкусом горького табака.
Глаза резало от света, но он заставил себя смотреть. Там, внизу, мир копошился, занятый своей пустой суетой. Люди казались горстью рассыпанного бисера: ничем не связанные, чужие друг другу, они катились в разные стороны-в офисы, в школы, в свои крошечные жизни. Кто-то яростно сигналил в пробке, пытаясь выгадать лишнюю минуту, которая всё равно ничего не изменит.
Он выдохнул-тяжело, с хрипом-и рывком задернул штору, отсекая себя от внешнего мира, комната вновь померкла в обыденной для него темноте, в которой он гнил уже ровно четыре года.Шаг, еще один. Нога зацепилась за пустую пивную банку, и та с противным лязгом покатилась по полу. В висках начала резко пульсировать тупая боль, а воздух, застоявшийся и прокуренный до самого основания казался почти осязаемым. Он побрел к смятой постели. В этой темноте было проще. Здесь не нужно было притворяться живым.
Он лёг на кровать, зарываясь под одеяло в позу эмбриона, словно так мог хоть немного притупить боль. Боль-и физическую, и ту, что разъедала изнутри, пожирая его с каждым прожитым днём. Ему ничего не хотелось: ни есть, ни спать а также жить.
Он лежал в постеле скрутившись прижимая руки к груди, голова гудела, за четыре года затворничества его волосы превратились в густую, неуправляемую массу. Черные, как воронье крыло, они тяжело падали ниже плеч, некоторые пряди почти доставали до лопаток. Лишенные всякого блеска, они стали чуть спутанными, жили своей жизнью, свободно завиваясь и обрамляя его изможденное лицо, иногда спадая на глаза, словно завеса, отгораживающая его от внешнего мира и лишних взглядов. Было очевидно, что ножницы их давно не касались-лишь грубые волны и естественная непокорность.