44.Счастливый конец

Три месяца спустя...

ТРЕТИЙ ДЕНЬ подряд просыпаюсь в больнице. Все тело болит после ночи, проведенной на стуле, но я никогда не была так рада чувствовать себя плохо, потому что знаю – Оуэну еще хуже.

Переплетаю его пальцы со своими и прижимаюсь щекой к его ноге. В первую неделю в больнице он едва что-то соображал из-за обезболивающего, и я не была уверена, что он знал о моем присутствии.

Его пальцы на секунду сжимают мои, он ворочается.

Я засыпаю. Мне снится самый лучший сон. Оуэн проводит пальцами по моим волосам, улыбается мне. Сон кажется таким реальным, что не хочется просыпаться.

– Пейтон? – Он зовет меня по имени, и мне нравится слышать его голос. Тру глаза и чувствую, как Оуэн проводит рукой по волосам.

Я склоняюсь над ним.

– Как себя чувствуешь?

– Достаточно хорошо, чтобы сделать это.

Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе.

Кашляет, и я поднимаю со столика огромный стакан. В нем колотый лед и вода.

– Держи. – Наклоняю соломинку, чтобы он смог попить. – Ты в порядке?

– Только горло дерет. Иди сюда.

Я склоняюсь над ним. Поверить не могу, что так радуюсь его пробуждению.

– Ближе. Я тебя не вижу, – говорит он.

Наклоняюсь еще ближе.

– Как себя чувствуешь? Серьезно?

– Словно меня переехали грузовиком.

Смеюсь, и по щеке сбегает слеза.

– Я так рада, что ты в порядке.

– Помнишь, что ты мне обещала перед операцией?

– Что именно?

– Что после нее я получу все, что захочу?

Чтобы доказать свою уверенность в успехе операции, я пообещала Оуэну, что дам ему все, что он захочет.

– И что ты хочешь? Раз уж можешь выбирать все, что угодно.

– Я не знаю, каковы теперь правила по поводу бассейна, когда у меня в груди дуговой реактор.

– Шутки Железного человека? Серьезно?

– Звучит круче, чем кардиостимулятор.

Оуэн от многого отказался, решившись на операцию – но для него это шанс жить. То, что многие из нас принимают как должное.

Хирург имплантировал в грудь Оуэна ИКД – имплантируемый кардиодефибриллятор, – чтобы тот заводил его сердце, когда оно остановится. Оуэн знал, что, согласившись на него, никогда больше не сможет драться – или заниматься контактными видами спорта. Вся его жизнь теперь изменится.

– По крайней мере, у меня будет жизнь, – сказал он.

В день операции Оуэн больше волновался за маму и меня, чем за себя. Знаю, он был напуган, но все равно прошел через это.

Оуэн касается моего рукава.

– Что на тебе?

На мне униформа.

– О, у меня игра. Но я ее пропущу. Меня могут прикрыть.

– Нет. – Оуэн качает головой. – Это плохая примета, если пропустишь.

– Ты теперь суеверный?