Глава 7. Осколки чужих клятв
Запахи больничного крыла всегда ассоциировались у Виттории со смертью. Белый холодный кафель, удушливый шлейф антисептиков и монотонный, сводящий с ума писк аппаратов, отсчитывающих секунды чужой, едва теплящейся жизни. Но сейчас, лежа на жесткой больничной койке, она понимала: то, что произошло в особняке Манчини, было хуже смерти. Младший брат Маттео уничтожил её не просто физически — он растоптал остатки её наивной веры в то, что семья была её крепостью.
Каждый вздох отзывался невыносимой, режущей болью в сломанных ребрах. Губы были разбиты в кровь, лицо превратилось в сплошную гематому, а на тонких запястьях, которые еще недавно согревали чужие, сильные ладони, синели уродливые следы от грубых пальцев. Виттория смотрела в потолок, и из её потухших синих глаз медленно, одна за другой, катились слезы, исчезая в подушке. Она чувствовала себя грязной, сломанной куклой, которую выбросили за ненадобностью.
Тишину палаты разорвал оглушительный грохот.
Дверь едва не слетела с петель, с силой ударившись о стену. В проеме показался Массимо. Его вид пугал: волосы растрепаны, тяжелое пальто распахнуто, а темные глаза горели таким диким, первобытным безумием, словно он только что выбрался из самого ада. Он дышал так тяжело, будто бежал сюда через всю Сицилию. На секунду дон Торрегросса застыл, взглядом сканируя её изувеченное тело, и Виттория отчетливо услышала, как у него до хруста сжалась челюсть. Зрелище её страданий выжгло в его груди последнюю каплю человечности.
— Витта... — этот звук вырвался из него глухим, раненым хрипом.
В три размашистых шага он оказался у её постели. Мужчина, перед которым трепетал весь преступный синдикат, рухнул на колени прямо на грязный больничный пол. Его большие руки, покрытые свежими ссадинами, дрожали так сильно, словно он держал в ладонях тончайший, готовый разбиться хрусталь. Массимо осторожно, боясь причинить еще большую боль, потянулся к ней, зарываясь лицом в её спутанные каштановые волосы.
— Кто? — этот вопрос Массимо задал почти шепотом, уткнувшись ей в шею. Но в этом тихом звуке сквозила такая леденящая душу, смертоносная опасность, что по коже девушки пробежал мороз. Он вибрировал от жажды чужой крови. — Витта, посмотри на меня. Скажи мне имя. Я сниму с него кожу живьем. Кто посмел тебя тронуть?
Виттория лишь судорожно всхлипнула, зажмуривая глаза. Новая волна боли прошила тело, и она едва слышно выдохнула:
— Уходи... Массимо, умоляю, уходи. Тебя увидят мои братья.