Проникновение
...сородичи брат это город а мы заболели
из тысячи тысяч выходит окно на кустарник качелей
скамеек песочниц оград я всё видел там двое сидели
и пили вино а потом целовались а после взлетели
я видел асфальт и в нём отражались трамваи как будто хотели
как будто бы сами хотели и вот доигрались и остолбенели
так свет удлиняется в нише и оптике дали предельной
а мы лишь бездельники брат наблюдатели тени
нам каждая плоскость становится схожей с постелью
лежишь или дышишь летишь или дышишь летишь или тлеешь
Край сунул карандаш между зубами и прикусил дерево, едва отмечая его шершавость. Оттолкнулся пятками. Огонек сигареты Еретика качнулся и зашелся в свинге с грибком песочницы, черными очками Шивы и силуэтом Фактора, монументальным, как гранитный обелиск. Вверх-вниз. Вверх-вниз.
- Чо, детство в жопе заиграло? – Донеслось до Края вместе с табачным дымом. Там засмеялись, но беззлобно. Губы резанула незнакомая боль – он так отвык улыбаться всем ртом, что, казалось, лицо разошлось, как гнойная трещина. Мир покачнулся, и желтый свет фонарей вытек из него, воняя разложением и кошками. Ботинок зарылся во влажный песок, лоб уткнулся в штангу качелей. Ее металлический холод горел на коже клеймом, ее твердость давала точку опоры, чтобы собрать расползающуюся, непослушную плоть. Собственное судорожное дыхание гремело в ушах, но никто не слышал насосную станцию в его груди. Это хорошо. Теперь главное – не упасть. Найти в себе тяжесть, и держаться ее, и держать ее, не давая стремиться к земле...
Постепенно все успокоилось, разошлось. Насосы вернулись к привычному ритму. Фонари встали на свои места. Ночь запахла бензином, потом бетонных зданий и чем-то еще, укромным и органическим, пробивающимся с той стороны, из черноты зоны. Трое у песочницы ничего не заметили: шелест их разговора, размеченного вспышками затяжек, задавал бытию форму бутылки, а Край чудом оказался внутри, как крошечный парусник. Он захотел написать об этом, ткнулся в блокнот, но первая страничка там уже была исчерчена прыгающими строчками. Край перечитал их. Он даже не помнил, как это случилось. Он даже не понял, почему. Почему желание складывать слова так, чтобы вышло что-то больше слов, вернулось к нему, а за желанием последовала способность.