Край Най
«изнанная девочка ходит кругами
она оригами
она кораблик играл с волнами и все погибли
пошли ко дну и стоят одни ничего не видят»
20:12. «Запереть дверь или оставить так? Если запру, не пройдет и десяти минут, как прибежит мать. Ты не забыл выпить сок? Пора есть. Почему не переодел футболку, смотри какие пятна. Выключи компьютер – портишь глаза, и голова снова закружится. Разбери свою помойку. У нее феноменальный слух – по крайней мере, на щелчок задвижки. Даже поблевать в туалете спокойно не даст. Тогда не запирать? А если она все равно припрется? Вдруг ответ придет именно сегодня?»
Он давно развернул громоздкий старый монитор экраном от двери. Сначала не хотелось, чтобы непрошенные посетители совали нос в его писанину. Теперь, когда он уже почти не писал, и к нему никто не приходил, Край оберегал свою последнюю тайну от матери. Он все-таки решил не запирать.
«Линкин Парк. Почему? Паранойя. Древнее альтернативное дерьмо. Хотя... Именно в этой песне послание имеет смысл. Когда за мной придут... Да, где-то я тогда буду?»
Он едва дождался тридцать третьей секунды. Пальцы нервно подрагивали на вытертой за годы службы мышке. «Пароль. Какой у нас сегодня? Имя солиста и то, что у тебя с ним общего. Да что может быть общего у меня с этим пиндосом?! Я даже не знаю, кто там у них запевалой». Ему пришлось залезть в гугль – дерзость, которую компьютер-ветеран встретил брюзгливым ворчанием. Честер Беннингтон. Кстати, бедняга самоубился. Как символично. Хм-м... А что, если так...
Мышь дернулась в потных пальцах, ее указатель чуть не ткнулся мимо нужной буквы. «Chester+KrajNaj=gone». Знакомые зеленые створки заполнили экран, кровавая шестерка, казалось, пульсировала в свете настольной лампы. Странно, что старичок-азер именно этот сайт каждый раз тянул как на допинге – окошки открывались, едва мышка успевала пискнуть. Вот и сейчас на черном фоне уже вспыхнули строчки ЛС. «Твоя кандидатура принята».
Принята. Глаза несколько раз пробежали по двум коротким линиям. Слова складывались в предложения, не образуя смысла. К горлу внезапно подступила тошнота. Сглотнув вязкую слюну, он начал читать вслух, надеясь, что звуки вернут буквенным скелетам содранное с них мясо понятий. Прошел. Все-таки прошел. Правда оправдывает себя. Что это? Кажется, тавтология. «Пиши правду о себе, - стояло в анкете. – Не то, каким ты хочешь быть. Не то, каким ты хочешь, чтобы тебя видели другие. Пиши правду. Не бойся. Она не причинит вреда ни тебе, ни мне».