Отпустить - страшнее любой ссоры.

20:30. Цифры на экране телефона горели слишком ярко в полумраке моей комнаты, подчёркивая тишину. Эта тишина была громче любого шума - в ней отдавались эхом его последние слова, полные беспомощной боли, и мой собственный, слишком резкий уход.

Я сидела на краю кровати, обняв колени, и прокручивала сегодняшнее в голове, как испорченную плёнку. Неужели это просто ревность? Грубая, глупая мужская ревность? Но в его взгляде не было злобы. Там был страх. Дикий, животный страх за меня. А может, он просто... не уверен во мне? Не верит, что я могу быть рядом с другими и при этом принадлежать только ему? Мысли путались, накатывала волна стыда. Надо было остаться. Надо было выслушать, говорить спокойно, а не устраивать эту драму с хлопком дверью. Я повела себя как обиженный ребёнок, а не как та, кто хочет строить что-то взрослое.

Телефон в руке вздрогнул и завибрировал, заставив меня вздрогнуть. Сердце ёкнуло, предвосхищая что угодно - новую вспышку гнева, ледяное молчание. Но на экране горело лишь одно имя: Максим.

Максим: Милая, выйди пожалуйста. Давай поговорим.

Я даже не думала отвечать. Действовала на автомате, как будто меня тянула невидимая нить. Сбросила с кровати, натянула на футболку первую попавшуюся кофту на молнии - его станую, пахнущую им . Засунула ноги в кроссовки, не завязывая шнурки. В зеркале мелькнуло бледное лицо с размытой тушью и слишком яркими пятнами на щеках. Я даже не поправила волосы.

Он сидел за рулём и смотрел в сторону моего подъезда. Ждал. Даже не уверенный, что я выйду.

Я сделала глубокий вдох, почувствовав, как холодный воздух обжигает лёгкие и проясняет мысли. Потом шагнула вперёд, навстречу темноте, навстречу этому сложному, непростому, но своему человеку. Шнурки от кроссовок шлёпали по асфальту. Это был самый важный шаг за сегодняшний вечер - шаг через свою гордость к нему.

Я открыла дверь, и запах старой кожи салона, смешанный с его одеколоном и едва уловимым дымом - будто он долго курил в ожидании, - встретил меня как второе дыхание. Он не двинулся с места, только повернул голову. В темноте его лицо было похоже на рельефную карту его же переживаний: тени под глазами, напряжённая линия губ.