Кричи только моё имя Алиса.

Дверь захлопнулась, отрезав нас от всего мира. И в этой тишине его прихожей, пахнущей его одеколоном и кофе, что-то щелкнуло. Не в голове, а где-то в самом низу живота. Там, где весь вечер тлело нетерпение, вспыхнул яркий, жадный огонь.

«Я задержусь», - прошептала я, но это был уже не отчет родителям, а обещание ему. Обещание и просьба в одном дыхании.

Он не ответил словами. Его руки нашли мои бедра, сильные и уверенные, и в следующее мгновение мои ноги оторвались от пола. Я вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею, чувствуя, как напряглись мышцы его плеч и спины под тонкой тканью рубашки. Он понес меня, как что-то бесценное и завоеванное, а я цеплялась за него, наши губы слились в поцелуе, который был уже не нежным, а требовательным, влажным, полным вкуса вина и его неповторимого, знакомого до дрожи вкуса.

Я хотела его. Безрассудно, до боли, до трепета в коленях. Это желание пульсировало в висках и струилось по коже горячими волнами каждый раз, когда его губы отрывались от моих, чтобы пройтись по шее, по ключице, оставляя за собой влажные, горячие следы.

Он шептал что-то, пока нес по коридору. Слова терялись в гуще волос, касались уха, но я ловила обрывки: «...моя... только моя... люблю...». Его голос был низким, хриплым от страсти, и каждый слог ударял прямо в сердце, заставляя его биться в бешеном ритме.

В спальне пахло им - чистым бельем, его кожей. Он опустил меня на прохладную простыню, но не отпустил, нависая над ним, заглядывая в глаза. В его взгляде бушевала буря - обожание, похоть, какая-то первобытная, почти хищная уверенность. Я видела, как его пальцы потянулись к пряжке ремня. Медленно, с нарочитой театральностью, никогда не отрывая от меня глаз. Звяканье металла прозвучало в тишине комнаты громче любого слова.

Потом его руки скользнули к молнии моего платья. Шорох ткани, спадающей с плеч, был похож на вздох. Воздух коснулся обнаженной кожи, и я замерла, чувствуя себя одновременно уязвимой и невероятно сильной под его пожирающим взглядом. «Боже, какая ты...» - его голос сорвался. Он не договорил, но я и так знала. Я видела это в его расширенных зрачках, в том, как сжалась его челюсть.