Глава о совести и суете.
У большой, темной двери стоит солдат. Он долго разглядывает дверь, читает каждую, уже порядком выцветшую надпись. И сомневается.
Максима будто магнитит дверной звонок, но он упорно старается оттянуть момент прикосновения к нему. Сколько боли доставит последствия такого простого действия?
Вновь и вновь проговаривает заранее подготовленную речь. И пытается спрятать те страшно-откровенные мысли, которые поселились в его голове ещё с начала этого хоть и важного, но в целом показушного дела: "А зачем это нужно? Ведь все что я сейчас буду делать - лишь оправдание. Все это для того, чтобы я мог сам себе сказать: "Мне действительно было жаль". А на самом деле я готов ворваться в чужую жизнь, выпалить правду и оставить хозяев с жуткими ее последствиями
уже сейчас. Но что-то не позволяет действовать так решительно. Возможно, остатки совести".
Звонок не работает. Можно облегчённо выдохнуть.
"И почему нельзя было позвонить? Робот бы прекрасно справился с этим делом..."
Стук в дверь. Предательски глухой и громкий. Резануло по ушам. Почти в унисон со стуком, где-то в небе пролетел реактивный самолёт. Ужасный звук, сходный с выстрелом. Громкий, пугающий и мимолётный.
За дверью кто-то закопошился. Скрип старой задвижки. Суета в мыслях, действиях. И тревога, которая поглотила его.
Следующее мгновение закутало его в одеяло преступного спокойствия. Будто отлегло.
Открывает девушка. Максим не видит ее лица, скрытого за грязной тканью. Но это и не нужно. Его очаровывают глаза девушки, мутные, будто очень старые, но от того не менее прекрасные.
"Возможно, она слепа? Она меня видит вообще? Или надо как-то дать ей знак?"
Да, он никогда не видел слепых глаз. Он просто не интересовался этим. Каждый раз, приходя в госпиталь навестить раненого друга, он не замечал больных вокруг. Он максимум удостаивал их своим презрительным взглядом, смешанным с чем-то вроде жалости. А на этой войне люди слепли часто. Световые пушки сжигают сетчатку неаккуратного свидетеля их разрушающего залпа.
Но если бы, солдат хоть раз заглянул в глаза тех бедолаг, навек лишившихся зрения, он бы ни за что не перепутал их с глазами, которые просто видели много боли, и которые просто постарели раньше времени.
Увидев человека в форме, эти чудные глаза широко раскрываются, приобретая особый, печальны блеск. Девушка вздрагивает и ежится. В этот же момент Максим понимает: Она точно его увидела.