С фотографии на Жана смотрел молодой отец. Ясный, озорной взгляд, голубые глаза, в которых пульсировала жизнь, готовая к ещё не случившимся открытиям и тайнам, которые ждут своего часа.
И вдруг память дрогнула, приоткрывая дверь в прошлое: он уже видел этот взгляд — но снизу, из детского мира, где всё кажется огромным и волшебным.
Отец подбрасывал его высоко, и тогда казалось, что он и вправду парит, ловит невесомость. Он кричал, захлёбываясь восторгом: «Я олел!» Буква «р» ещё не давалась, но счастье уже было полным и настоящим.
Потом были три свечи под радостный гомон гостей. В этот момент время натянулось, как пружина, готовая сорваться.
Дрожь предвкушения смешалась с тихим удивлением. Как это возможно — что его отец, взрослый, почти недосягаемый, вдруг оказывается так близко, всего в шаге от него?
На пятом дне рождения, набирая воздух, чтобы задуть пять тонких свечей, он вдруг увидел с противоположной стороны торта лицо отца. Проседь на висках. Шрам у левого глаза. Взгляд — строгий и мягкий одновременно — будто проходил насквозь, а улыбка, чуть кривоватая, но тёплая, обожгла сердце Жана, оставив след, как горячая монета в ладони.
На седьмом дне рождения отец уже был седым. Шрам пересекал всё лицо — от лба над правым глазом до левой скулы. Он поднимал бокал правой рукой — без двух пальцев — и произносил тост. Он казался одновременно каменной стеной и живым огнём. Жан ловил мельчайшие детали: искорки в глазах, трещинку в стекле, едва заметное дрожание руки — и в этом дрожании мир на мгновение останавливался. Только он это видел.
Тогда в их семье появилась Лейла. Ей было четырнадцать, но в её движениях уже жила женщина — спокойная, уверенная, с мягкой, текучей пластикой тела и фигурой восточной красавицы. Проницательные тёмные глаза смотрели будто сквозь время, а длинные золотисто-каштановые волосы ложились на плечи тяжёлыми волнами, словно наследие древней крови. Её грациозные движения были пропитаны природной сексуальностью — не вызывающей, но неизбежной, как дыхание.
Мама шепотом пересказывала отрывочные намёки отца: её документы переделали, чтобы скрыть прошлое. Но глаза не обманешь: в них таилась аура загадочности, словно Лейла принесла с собой целый другой мир.
Домашняя легенда гласила, что она постигала тайное искусство в гареме шаха. Дыхание этого прошлого окутывало её негласной властью, делая её неуловимой, словно ускользающий образ из древней сказки.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.