Глава 4

Владимир Яковлевич Соколовский смотрел на разложенные перед ним сыном листы ксерокопий документов. Материалы дела о самоубийстве гражданки Соколовской... И даже ксерокопия фотографии. Почти такой же, какая стояла в рамке на его рабочем столе. Сын стоял напротив напряженный, даже злой.

- Может, есть судьба? Рок? Бог? - задумчиво и с некоторым неудовольствием сказал Соколовский-старший. - Ты попал именно в то отделение... которое тогда вело следствие. Нашел дело.

- Ты думаешь, я это хотел от тебя услышать? - неприязненно осведомился Игорь.

- Смысл повторять то, что ты уже знаешь? Это не была авария.

- Смысл в том, чтобы теперь объяснить, почему мама поступила именно так, - с нажимом сказал Игорь.

- А я и сейчас не могу это объяснить, - упрямо ответил отец. - Тогда она не оставила записки.

Тяжело поднявшись из кресла, он подошел к столику у стены, налил себе минеральной воды и осушил стакан залпом.

- У нас тяжелые времена были, - снова заговорил он, не глядя на сына. - Девяностые. Знакомых убивали. Пресс. Стресс. Я на нервах. Дома не бываю. Недоглядел. Вернулся домой ночью... Она в ванной.

- А где был я? В тот день?

- В доме. За городом. Там лучше охрана была.

- Тут написано, что было подозрение в убийстве - Игорь кивнул на бумаги.

- Так всегда бывает, когда нет записки... Потом разобрались. Она устала жить в страхе за меня и тебя. Я не уследил.

Стиснув зубы и коротко взглянув на отца с недоверием, Игорь круто развернулся и пошел к двери.

- Игорь! - крикнул отец.

Сын остановился, молча вернулся, собрал со стола ксерокопии документов и снова пошел к выходу из кабинета.

- Нет моей вины, - попытался остановить его отец.

- Ты слишком часто это повторяешь, - не поворачиваясь, ответил Игорь и вышел, хлопнув дверью.

Солнце поднималось лениво и неохотно над притихшими березками. Игорю вспомнилось, что он где-то читал когда-то или слышал, что на кладбищах всегда стоит удивительная тишина и присутствует ощущение покоя. Сколько он тут сидел? Приехал ночью, но во сколько... Игорь закашлялся и зябко поежился. Хмель выходил, а вместо него в тело входил озноб. Бутылка коньяка так и не помогла. Мама смотрела на него с дорогого памятника странным взглядом, в котором не было тепла, и со странной улыбкой, в которой не было веселья.

И вдруг в вязкой кладбищенской тишине послышались шаги и приглушенный кашель. Игорь повернул голову и увидел отца, идущего к нему между могилками. Позади маячили двое охранников.