Глава тридцать один

Рамиль

Я всегда считал, что в жизни нет никакого счастья, кроме денег. Что всё измеряется цифрами, контрактами, влиянием. Что люди приходят и уходят, а остаётся только то, что можно потрогать и посчитать. Я правда так думал. До тех пор, пока не встретил её.

Она сейчас спит в моих объятиях. Сладко, глубоко, совсем непринужденно. Я проснулся давно, но так и не смог встать. Просто потому, что оторвать от неё взгляд невозможно. Она лежит, прижавшись ко мне, будто маленький котёнок, который нашёл своё место и больше не хочет никуда уходить.

Такая уязвимая. Миниатюрная. Милая до боли в груди. Во сне она совсем другая — без колючек, без настороженности, без страхов. Просто моя девочка. Моя стервочка.

Я смотрю на неё и понимаю, что это оно. То самое, о чём я даже не подозревал. Мне хочется быть для неё всем. Плечом. Опорой. Тем, за кого можно спрятаться. Хочу, чтобы эта милая мордашка всегда улыбалась. Чтобы она больше никогда не знала горя и боли.

Я медленно провожу пальцами по её волосам — густым, шоколадным, рассыпанным по подушке. Иногда наклоняюсь и оставляю поцелуй на макушке. Осторожно, почти невесомо, чтобы не разбудить. От неё пахнет домом и спокойствием.

Она смешная во сне. Открывает рот, закидывает на меня ногу, может уткнуться носом мне в шею. Один раз вообще слюнявила мне руку — я только усмехнулся. Даже не подумал убрать. Пусть. Мне нравится всё в ней. Даже это.

Я схожу с ума от счастья, когда она рядом. По-настоящему. Так, как никогда раньше не сходил — ни от денег, ни от власти, ни от побед.

Это моя забавная стервочка.

Моя.

И больше ничья.

Она тихо зевнула, почти беззвучно, и чуть поёрзала, не просыпаясь до конца. Я почувствовал, как она прижимается ко мне сильнее, будто ищет тепло, будто боится отпустить даже во сне. Её ладонь скользнула мне на грудь, пальцы сжались, и она уткнулась носом мне под подбородок.

— Мм... — сонно протянула она, снова зевая.

— Ты во сне забираешь всё одеяло, — сказал я негромко, с улыбкой. — Маленькая, а наглая.

Она что-то недовольно пробормотала и прижалась сильнее, почти забравшись на меня.

— Вот, подтверждаешь, — усмехнулся я. — Уже и территорию захватила.

Она подняла голову, сонно щурясь, волосы растрёпанные, глаза ещё совсем мутные.

— А ты и не возражал, — пробормотала она.

— Я? Никогда, — ответил я и заправил прядь её волос ей за ухо. — Просто наблюдал и терпеливо страдал.

Она тихо хмыкнула, снова зевнула и положила подбородок мне на грудь.

— Ты всегда такой разговорчивый по утрам?