Глава сорок два

Камилла

Боже, неужели я схожу с ума?

Умирая от неловкости, я стояла на кухне с вымазанными губами в шоколаде, и старалась на паниковать, но почему-то паника пришла ко мне сама.  Я чувствовала стыд за то, что ем в ночи, мне хотелось одновременно и плакать, и есть, и смеяться, но сейчас я просто стояла, как вкопанная.

— Милая, не бойся.. — прошептал он мне в макушку. — Если ты захотела есть, могла бы разбудить тебя. Может тебе сделать чай? Или бутерброды?

— Нет.. Я..

— Что-нибудь хочешь? Говори, дорогая.

Мне было так приятно, что он не смеется. Внутри всё потихоньку оттаивало. Его голос, этот мягкий шепот в макушку, действовал лучше любого успокоительного. Я чувствовала себя такой защищенной, такой... маленькой. Весь мой колючий характер, все эти язвительные словечки, которыми я кидалась вечером, просто растворились в его заботе. Мне было тепло и на удивление спокойно, хотя еще минуту назад я была готова провалиться сквозь землю от стыда.

— Только сгущенки.. Не хочу чай..

— Хорошо, ведьмочка, только не плачь.
Достанем тебе сгущенку, а потом спокойно поговорим.

— О чем?

— О твоем состоянии.

— У меня нормальное состояние!

— Не сказал бы, — он нахмурился, наконец доставая банку сгущенки. — Кушай.

— Спасибо..

— Вкусно?

— Очень..

Рамиль мягко улыбнулся чуть потрепав меня по макушке.

— Наслаждайся, малыш. Мы можем теперь поговорить?

— Да..

— Хорошо, — кивнул он. — Милая, то что я тебе сейчас скажу может тебя напугать, но просто послушай меня внимательно, ладно?

— Не пугай меня в самом начале!

— Я и не пытался. Не нервничай. — успокоил он. — Когда были твои последние месячные?

— А?.. — не поняла я, беря в рот еще одну полную ложку сгущенки.

— Назови дату твоей последней менструации, любимая.

— Я не помню..

— Как не помнишь? Она должна быть записана.

— Ну.. последнюю я записать забыла! — снова начала переживать я.

— Ладно, милая. Тогда еще вопрос. Ты не думаешь, что можешь быть беременной? — он спросил это максимально спокойно и мягко.

Я замерла, так и не донеся ложку до рта. Сладкая сгущенка капнула на край банки, но я этого даже не заметила. Мне показалось, что из легких разом выкачали весь воздух.

— Беременной? — эхом отозвалась я, и мой голос прозвучал как-то неестественно тонко.

Я смотрела на Рамиля, хлопая ресницами, и ждала, что он сейчас рассмеется или скажет, что это такая неудачная шутка в три часа ночи. Но он не смеялся. Он стоял всё так же близко, глядя на меня с этой своей обезоруживающей нежностью и спокойствием, от которого мне стало еще более не по себе.