Поклонник

НОЧЬЮ НА КРЫШЕ был только один хозяин — северный ветер. Он дуд так, что, казалось, замерзают даже кости. Пронизывал насквозь и нес с собой гнев и тоску — в каждом своем порыве.
С ненавистью бил в спину высокого парня, стоя-щего с телефоном в руках на самом краю крыши.
Трепал его темные волосы. Пробирался под одежду и пытался столкнуть вниз — раз за разом, несмотря на молчаливое осуждение стылых звезд, рассыпавшихся по темному небу.
Но парню не было дела до ветра и холода. Он не замечал звезд и не слышал сумасшедшего стука собственного сердца. В самом конце ничего этого не за-мечают. Глядя на пылающий огнями осенний город, он записывал голосовое сообщение на телефон, почти касаясь его корпуса потрескавшимися губами.
- Это последний раз, когда ты меня услышишь, и я хочу, чтобы ты не сохраняла эту запись, а сразу удалила ее. Вторая моя просьба — запомни мой голос и мои слова. Запомни меня таким, каким я был в наши лучшие момента.
Он судорожно вздохнуд, замолчал на несколько секунд и хрипло продолжил:
— Знаешь, я ведь никогда не верил в любовь. Это казалось мне полным бредом. Так, выдумка для иди-отов, которым не во что верить. Я был уверен, чтолюбовь — это эгоизм. Что люди считают, будто влю-блены, всего лишь находя в других то, что им пра-вится, или то, чего им не хватает. я точно знал: мы любим себя и свое отражение в тех, кого выбираем.
А любовь... То, что называют любовью, —
всего
лишь химическая реакция мозга. Если бы еще полгода назад кто-то сказал мне, что я влюблюсь, я бы решил, что этот человек не в себе. Но когда я встретил тебя, все изменилось. Как это произошло? За одно мгнове-ние, за несколько дней или месяц? Не знаю. Правда не знаю. Когда я увидел тебя впервые — помнишь, на дне рождения друга? — то понял: что-то в ней есть.
А потом подумал: «В ней есть все, что я искал раньше.
И нет ничего из того, что мне бы не нравилось...» Зна-ешь, чувствую себя как на исповеди, хотя никогда там-не был. Хочется закурить, но ничего с собой нет — ты же просила бросить.
Новый порыв ветра с такой силой толкнул его в спину, что он оступился. Но это его совсем не испу-гало — страха теперь не было. Его перемололо в муку из усталости и сожалений. Осталось лишь развеять ее по ветру.
— Что это? Страсть? Привычка? Зависимость?
Я долго не мог понять, что чувствую к тебе, — продолжал стоящий на краю крыши парень. — Понял, что это любовь, в тот вечер, когда заснул, а ты накрыла меня оде-ялом, села рядом и положила голову мне на плечо. Ты ду-мала, что я сплю, но я всего лишь закрыл глаза. А когда заснула ты, взял тебя на руки и унес в спальню. Ты спала, а я сидел рядом и наблюдал за тобой. Во сне ты особенно красива, Роза. Красива и беззащитна, А я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить обидеть.
Должно быть, эту любовь нам подарил дьявол.
Я сяду на звездный корабль и отправлюсь к нему, чтобы защитить тебя.
Его темные глаза блестели — наверное, от слез, но
голос стал решительным.
— Если делать выбор между мной и тобой, я выберу тебя. Почему? Потому что я люблю тебя. В конце концов, все звезды внутри нас. Твоя звезда сияла ярче других, и я хочу сказать тебе спасибо за это. Кажется... кажется, мой корабль уже подошел. Мне пора. Ни о чем не жалей и будь счастлива за двоих.
Он закончил запись и сунул телефон в карман. По-следняя улыбка небу. Короткий выдох. Еще один шаг вперед. Прыжок на парапет.
Вдох.
Маленький шаг вперед. Еще один.
Выдох.
До бездны осталось всего мгновение. Кроссовки выступают за край. В горле сухо. В ту секунду, когда он был готов прыгнуть, пришло новое сообщение.
В самом конце хочется остановиться. Оттягивая момент неизбежности, дрожащей рукой он вытащил второй телефон, обычный.
И увидел то, что все изменило.
                                          ***
По пустой лестнице изо всех сил бежал парень.
Легкие горели, сердце бешено колотилось, мышцы в ногах плавились и разрывались, но он не останавли-вался. Нужно было успеть до того, как случится непо-правимое. И он бежал, и бежал, и бежал, преодолевая пролет за пролетом.
Когда он, хватая воздух ртом, появился на крыше, на ней уже никого не было. Только откуда-то снизу кричали. Громко. С ужасом. По этому крику он сразу понял, что не успел. Что самое страшное все же прон-зошло. Что это конец.
Парень медленно направился к краю, уже зная, что увидит: С такой высоты все казалось сюрреали-стичным, словно нарисованным, — и лежащий внизу человек с неестественно вывернутыми ногами, как у сломанной куклы, и игрушечные люди, испуганно жавшиеся в стороне у фонаря.
Крови видно не было, но он вдруг почувствовал се медный зашах. Он встал на парапет, глядя вниз, точно зная, кто лежит там, на асфальтированном дне бездны.
Там, внизу, на мокром асфальте, лежал его брат. Он беззвучно заплакал, как мальчишка, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Собственный кошмар медленно поглощал его, сантиметр за сантиметром. А ветер хохотал как безумный, трепля волосы и забираясь под одежду. «Ты следую-щий, ты следующий!» — выкрикивал ветер. И тогда, чтобы заглушить ветер, парень и сам закричал так, что напряглась каждая жила на его шее. Он звал по имени брата, которого больше не сможет увидеть. Закрывал мокрое от дождя и слез лицо ладонями и просил вернуться. Когда он спрыгнул на кровлю и упал на колени, красивое лицо его исказилось от осознания внезапной потери.
В руке брата была зажата предсмертная записка, которую он нашел. «В моей смерти прошу никого не винить. Мама, папа, брат, простите, я больше так не могу». Он не заметил черную тень, вынырнувшую из-за коробок. Тень бесшумно скрылась за дверью и понеслась вниз. Потом благополучно покинула вы-сотку и выбежала на улицу. Она долго наблюдала за. тем, как вокруг мертвеца собирается толпа, как подь-езжают скорая и полиция, как кто-то ведет брата, чье лицо кажется мертвенно-белым.
Сердце тени радостно ухало. Жаль, что нельзя было подойти ближе, чтобы почувствовать запах крови! Но как же красиво все сыграно!..
Кто говорил, что сотворить жизнь — это высшее
искусство? Высшее искусство — устроить смерть.
Тень ушла. В ее руках был телефон погибшего.
Первый.
А звезды сияли все так же ярко.