Глава 46. Дэниел Гроув.

Две недели после Рождества — это странное время, когда праздник уже отступил, но обыденность еще не успела полностью вернуться. Эти дни пролетели как один длинный, сладкий сон.

Утро начиналось с запаха ароматного кофе и наивкуснейших, нежных, маминых блинчиков. Карен теперь каждое утро стояла у плиты и будто наверстывала упущенное за месяцы разлуки. Томас валялся на диване в пижаме до полудня, лениво комментируя утренние шоу, а Элис заваривала горький эспрессо и украдкой наблюдала за ними обоими. За тем, как мама ловко переворачивала блины на сковороде и тем, как брат, несмотря на свои двадцать четыре года, выглядел все тем же засранцем в пижаме с динозаврами.

Они пересматривали старые семейные видео, где Томас в роли «главного волхва» в школьном рождественском спектакле (с короной из фольги и плащом из занавески), и Элис в пять лет, распевающая «Jingle Bells» с полным ртом домашнего шоколадного печенья. Карен смеялась до слез, а потом вдруг замолкала, гладя их по головам, будто пытаясь запечатлеть этот момент навсегда. Она обняла их обоих и поцеловала каждого в макушку.

— Ну ма-а-ам! — протянул Томас как маленький ребенок с печеньем во рту.

Вечера же превращались в хаотичные настольные игры, которые постепенно переходили чуть ли не в игры на смерть. Томас же яростно спорил, когда проигрывал в «Монополию», а победу, в основном, одерживала Карен с гордо поднятым подбородком и постоянно говорила: «поняли, как нужно играть?». Элис иногда хитрила в «Уно», а мама, делая вид, что не замечает их жульничества, подливая всем какао с зефиром. После того, как Томас вновь проигрывал Элис, то на последнем незаконченном раунде он кинул карты на стол, с которыми так и сяк бы не выиграл, и сказал, что сдается.

Элис лежала на своей кровати, укутавшись в плед с оленями, который мама доставала только в декабре вплоть до середины января. Но теперь, по молчаливому согласию всех, так и не убрала обратно. На столе догорала свеча с запахом «сладких мандаринов», купленная по скидке сразу после праздников. В воздухе витало что-то неуловимо уютное, не та торжественная магия Сочельника, а тихое счастье обычного утра, когда не нужно никуда спешить ни в детский сад, ни в универ, ни на работу. Никуда. Просто лежишь, ничего не делаешь и наслаждаешься рождественскими выходными.