Благословенный

На небе мерцало бесчисленное множество звёзд, из одного конца в другой через него протянулось бледное светящееся облако, а над горизонтом в облаках белым хрусталём переливался Небесный Дворец. Там, под небесами, жил Господин, посланник высших и чистых Существ, со своими женами и детьми.

Каждое рождение ребёнка во Дворце знаменовалось прекрасным голубым свечением, а каждая смерть – розовым, почти алым. В остальные же дни Дворец светил бледным лунным светом.

Дневное светило уже давно закатилось за горизонт, но небо всё ещё переливалось отблеском заката. Старик торопился к дому, который проступал в сумерках, поглядывая то на излучающий нежное голубое свечение Дворец, то на непроглядную темноту за его спиной.

Ночь – время вечно голодных слепых тварей, охотившихся на тех, кому по ошибке достались лишние года жизни, но не суждено было долго жить. Старик был не из таких, и ему не нужно было бояться темноты. Но всё же даже он вздрагивал от каждого шороха и скрипа.

Говорят, так было далеко не всегда. Но даже Старик не застал те времена. Времена, когда люди жили без страха, а города процветали. Тогда леса были полны зелени, поля колосились, а зверей и птиц было так много, что простой человек мог видеть их каждый день. Когда-то действительно было так... А сейчас – только пустота, ветер и страх темноты.

Старик тяжело вздохнул и поправил груз на плече. Впереди показались окна маленькой избушки. Именно туда и направился старик, чтобы утолить жажду и переждать ночь.

Дверь жалобно скрипнула, пропуская позднего путника. Свет ударил в лицо, а запахи выпечки окутали, обняли и ласково повели за собой в дом.

Трактир, хоть он был совсем крошечным, оказался наполнен уютом и теплом. Старик невольно почувствовал, словно вернулся домой, будто здесь его ждали.

Основным источником света, тепла и уюта здесь служил камин у стены. В свете его огня за круглым столиком расположилась компания из двух мужчин. Они пили, громко смеялись и что-то обсуждали. Эта картина согрела душу Старика – нечасто увидишь радость и спокойствие людей. Хотя Старик и понимал, что громкие разговоры, смех и выпивка – всего лишь попытка заглушить шёпот ночи. Старик отогнал эти мысли и медленно подошёл к владельцу трактира, который уже ждал нового посетителя.

– Доброй ночи, путник, – радушно улыбнулся широкоплечий крепкий рыжебородый трактирщик. – Небось, замёрзли с дороги. Может быть, чего-нибудь горячительного?

– Что вы! – Старик с трудом сдержал смех. – Какое горячительное в моём возрасте? Да и с моим здоровьем, – он прижал морщинистую руку к груди. – Мне бы просто чего горячего.

Трактирщик развёл руками:

– Тут, старик, или вода, или травяной отвар.

– Тогда принеси-ка травяного, – весело подмигнул Старик. – И вашей выпечки. Уж очень хорошо пахнет.

– Конечно, – расплылся в тёплой улыбке рыжебородый. – Присаживайтесь, отдыхайте.

И старик поблагодарил хозяина, откланялся, повёл уставшими от груза плечами и огляделся в поисках подходящего места.

Только тогда он заметил в дальнем углу у окна странника. Тот был угрюм и мрачен, его взгляд из-под густых бровей был устремлён в окно, через всё лицо проходил уродливый шрам, а около стены стоял топор дровосека. Казалось бы, ничего необычного – многие люди, пережившие тяжёлую жизнь, носили печать угрюмости на лице. Но откуда здесь дровосек? Ведь поблизости совсем нет лесов...

Теперь и Старик ощутил беспокойство, которое повисло в этом месте, поначалу казавшемся уютным. Двое крестьян за столиком то и дело оглядывались, а трактирщик протирал и без того чистую стойку.

Но какое дело Старику до одинокого дровосека? Разве ему не известно, как может измениться жизнь и куда завести?

Вздохнув от усталости, Старик подошёл к ближайшему столику, опустился на стул и прикрыл глаза, бросив на пол свою ношу. «Старость – главный враг человека», – говорили когда-то. Сейчас же она была сродни благословению.

Так и сидел Старик, пока перед ним с громким стуком не поставили кружку с горячим напитком и миску с ароматным куском хлеба.

– Отдыхай, старик, – радушно улыбнулся трактирщик и вернулся за стойку. Он поглядывал то на гостя в дальнем углу, то на мужиков за одним из столиков.

Старик и сам не заметил, как начал то посматривать, то прислушиваться к разговору, наслаждаясь ароматным хлебом и с удовольствием потягивая согревающий душу напиток.

– Да я тебе правду говорю! – громко выпалил один из мужиков.

Старик обернулся на говорившего. Тусклые глаза, резкие черты лица и жёсткие русые волосы – лицом он ничем не выделялся среди других, но в глазах юноши искрами сверкали все те слова, которые ярко вспыхивают в душах самых бойких молодых и гаснут под гнётом старости.

– Видел он господиновского ребёнка, правда видел! Красивого, статного, всё, как говорят. Рыжего такого, как его... – юноша задумчиво замычал и постучал по столу.

Его собеседник был уже в годах. В тёмной бороде белым снегом проступила первая седина, в уголках глаз появились первые задумчивые морщинки. Старик помнил этот прекрасный возраст, когда старость ещё не настигла, а пылкость юных уже была остыла, уступив место рассудительности.

– Да не узнал бы он никого, – проговорил рассудительный собеседник. – Дети Господина облик меняют, когда спускаются. Что тебе теперь, каждый рыжий – тот самый?

– Да похож, говорю тебе!

Человек у окна медленно поднял свою кружку, обратив на себя внимание Старика, и бесшумно отпил из неё, не сводя глаз с ночного неба. Казалось, он чего-то ждал... А может, выжидал?

– Чем они тебе сдались? – удивился второй собеседник. – Ты сам, главное, нос не высовывай, да глаза им не мозоль лишний раз. Нечего внимание их к себе привлекать.

– А сами-то! – парень недовольно усмехнулся. – Расхаживают тут перед нами, как индюки. Давно пора с них, дворцовых, всю спесь выбить!

Старик чуть не поперхнулся. В его молодости никто не позволял себе даже думать о таком, не то что говорить вслух! Думать так о самом Господине и его детях! Старик-то знал, что беды в мире не из-за них. Может, люди действительно сами накликали себе несчастья? Причины которых им, жителям Поверхности, не дано было знать. А может, не дано было и Господину, живущему во Дворце под небосводом. Разве что Созданиям на Куполе, которые были над всеми ними, смертными. Разве что Им...

Тот мужик, что был постарше, придвинулся ближе к своему бойкому собеседнику и прошептал низким басом:

– Нельзя о таком говорить...

– А они нам ещё приказывать будут, о чём говорить, – бросил из-за стойки хозяин трактира. – Они там наверху наслаждаются роскошной жизнью, а мы здесь из-за них страдаем и еле концы с концами сводим.

Старик делал вид, что ему совершенно не интересно, и косо поглядывал на дровосека. Тот продолжал смотреть в окно, но казалось, что весь его слух направлен на разговор.

Кто это мог быть? Насколько была сильна его вера? Не был ли он послушником ордена Божественного Благословения, который опекал детей Господина и следил за тем, чтобы Благословение не попадало в чужие руки? А мог ли под этим обличьем прятаться один из детей Господина, спустившийся в этот мир в другом лице?

Из размышлений Старика выдернул голос рассудительного мужика:

– Негоже о таком при чужих.

Все невольно покосились на сидящего в углу дровосека. Но не на пожилого путника за соседним столиком. Они точно и не замечали его.

«Вот так старость делает человека незаметным», – вздохнул про себя Старик и отпил обжигающего напитка.

– О чём задумался, старик?

Старик с трудом сдержал удивление. Давно к нему не обращались первыми. В этом мире старость, как и нищета, повсеместна, но незаметна. Всё внимание было уделено юности, вечной молодости и бессмертию.

– Точно ли вам интересно? – широко улыбнувшись, спросил Старик. – Что вам до мнения пожилого человека? У вас, молодых, совсем другой взгляд на жизнь.

– А у вас какой взгляд? – мужик широко улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Со стороны, – улыбнулся в ответ старик. – Я своё отжил. Остаётся только оборачиваться в прошлое, вспоминать и смотреть. А у молодых глаза смотрят прямо, в неизвестность, поэтому частенько они путаются и ошибаются.

Тут заговорил юноша:

– Что вы хотите этим сказать?

На мгновение старик задумался, оглядел своих молодых собеседников и невинно пожал плечами.

– Да ничего. Просто размышляю.

– Ну разве вы не согласны? – продолжал возмущаться молодой. – Такая несправедливость! Только потому, что они родились там, а не здесь, они наслаждаются жизнью, пока мы страдаем.

– Мы страдаем телом, а они – сердцем, – Старик тяжело вздохнул. – А это гораздо страшнее.

– Думаете, у них есть сердца? – раздался громкий голос со стороны столика, за которым сидел дровосек.

Все обернулись на заговорившего мужчину. Тот уставился на притихшую компанию. Брови были сдвинуты почти на глаза, шрам казался ещё уродливее, а глаза были такими тёмными, что, казалось, на них запечатлелось ночное небо, на которое он так долго смотрел.

– У всех есть сердце, – нарушил повисшую тишину Старик. – Другое дело, насколько оно чисто.

Дровосек потянулся за своим топором, и сидящие за столиком невольно напряглись. Но мужчина с глазами цвета ночи, казалось, ничего не замечал. Каждое его движение было медленным и размеренным, точно мыслями он был где-то далеко, пока тело продолжало существовать здесь.

Простые молодые крестьяне не способны были заметить отчаяние уставшего от жизни человека. Но Старику было слишком хорошо знакомо это чувство. И дровосек не вызывал у него страха, а лишь отцовское желание помочь. У Старика не было своих детей, но он всегда чувствовал, кому нужна его помощь, и находил силы для этого.

Дровосек заткнул топор за пояс и собрался было уже уходить, к облегчению мужиков, но Старик тут же заговорил, поглядывая на темноглазого странника:

– Вы когда-нибудь слышали, что у каждого человека есть своя собственная звезда внутри него? – всё внимание снова обратилось заговорившему, даже дровосек замер в стороне и уставился старика. Тот, довольный этим, продолжил: – Все только и говорят, что про благословение – дар долголетия, но почему-то все забыли о внутренней звезде.

Старик уселся поудобнее, перехватил остывающую кружку, прокашлялся и продолжил:

– Каждое рождение человека подобно появлению новой звезды на небосводе. У каждого есть такая звезда, она называется жизнь. Её часто путают с благословением. Но благословение – это дар долголетия, а звезда – дар жизни. И эта звезда сопровождает человека до самого конца, до самой смерти. Как только её свет гаснет, человек умирает, – Старик посмотрел на дровосека. – И в погоне за долголетием люди часто забывают о своей звезде. Если человеку не удаётся её сохранить, он умирает. А знаете, почему она гаснет? – Старик внимательно осмотрел своих слушателей. – Жизнь – это звезда, а бессмертие – солнце. Чем больше благословения, тем слабее свет звезды. Слышали о проклятии детей Господина? Им дарована долгая жизнь, но в погоне за ней они теряют звезду. Именно поэтому они умирают так рано.

– Почему же тогда Благословенный ещё жив? – возмущённо спросил молодой. – Почему его благословение не затушило его звезду?

– Не знаю, – лишь пожал плечами старик, – но я слышал, что и наше светило на самом деле звезда, которая просто находится очень близко к нам. Возможно, так оно и есть.

– Но я никак не пойму, к чему это ты, старик, – нахмурился мужик.

Старик вздохнул. Молодым всегда приходилось всё пояснять...

– К тому, что именно убийство другого человека тушит огонь звезды, – Старик наградил юношу своим самым суровым взглядом. – Так что не смейте даже думать об убийстве детей Господина! Говорю вам, в таком случае смерть найдёт вас быстрее, чем вы успеете вкусить долголетия.

В таверне повисла пауза. Она сначала выжидающе молчала, потом начала нарастать, пока не стало слышно её звона. Старик нахмурился. Похоже, он снова сказал что-то неуместное.

– А ты интересный собеседник, старик, – едва слышно проговорил дровосек, поправляя топор. – Может быть, как-нибудь ещё встретимся, поболтаем. А сейчас я не хочу задерживаться. У вас здесь слишком уютно. Не хотелось бы нарушать эту атмосферу, – молодой человек со шрамом на лице посмотрел в окно и задумчиво добавил: – К тому же я спешу. Доброй ночи.

Дровосек попрощался, открыл тяжёлую деревянную дверь и вышел. Она ещё долго не закрывалась, а силуэт загадочного странника медленно таял в темноте.

Старик не отрывал взгляд. В дверном проёме он заметил едва различимый красноватый свет, исходящий от Небесного Дворца. Это означало, что ещё одна внутренняя звезда погасла навсегда.

Старик прикрыл глаза, прижал руки груди, склонил голову и тихо произнёс:

– Да примут ваши звёзды небеса, да не погаснет ваше пламя до конца времён, да обретёте вы покой в темноте небосвода.

– Что ты шепчешь, старик? – с любопытством спросил молодой.

Старик тяжело вздохнул и кивнул в сторону улицы:

– Дворец окрасился в красный. Господин хоронит ещё одного ребёнка.

Все взгляды устремились в небо, а в мире на мгновение воцарилась гробовая тишина.