Глава 24: Тысяча лет до твоего рождения (Часть 3)

Хэйан-кё, тысячу лет назад.

Ночь вторая: «То-но-ири» (通い) - Дар невесты и путь к отчуждению.

Вторая ночь считалась переломной, затаившей дыхание: если после первого визита мужчина возвращался, переступая порог дома во второй раз, это означало, что его выбор сделан, а судьба невесты предрешена.

***

Сумерки - время ома-га-токи, час встречи с демонами: вязким туманом опускались на кривые улочки окраин. Здесь величие столицы сменялось гнилью заброшенных лачуг, а воздух казался гнетущим. Ураумэ шла впереди. Её походка была бесшумной, а белые одежды казались вырезанными из могильного льда, не знающего тепла человеческого дыхания. Масако следовала за ней, кутаясь в шелка, которые непомерно тяжело ложились на её плечи, словно каждый слой её изысканного кимоно был пропитан пылью прошлого, от которого она бежала.

Ураумэ остановилась перед неприметным строением. Старая деревянная дверь, иссеченная временем и влагой, едва держалась на петлях. Покосившаяся вывеска, чьи иероглифы давно стерлись под ударами дождей, сиротливо замерла в неподвижном воздухе. Здесь не пахло благовониями или цветущей сливой. Здесь царил иной аромат. Тяжелый, честный и пугающий: запах старого железа, горького масла и пережженной золы. Запах смерти, которая еще не обрела форму.

Внутри лавки свет едва теплился. Тусклые масляные лампы метались в агонии, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены, увешанные клинками. Мечи висели рядами, подобно застывшим воплям. Катана-кадзи - мастер, чье лицо казалось высеченным из того же темного камня, что и его наковальня, поклонился им. Без единого слова, словно растворяясь в густом полумраке, он отступил в тень, оставляя Масако наедине с её выбором.

Она медленно пошла вдоль стены. Пальцы, привыкшие к нежности шелковых вееров и гладкости лакированных коробочек для туши, робко коснулись ножен. Дерево было сухим и шершавым. Кожа ската - холодной и пупырчатой. Шёлк оплетки - чужим. Каждый клинок здесь имел свой голос, свою жажду. Один шептал о ярости, другой - о холодном расчете. Они были инструментами боли, и Масако чувствовала, как их «души», если у стали есть душа, тянутся к ней, пробуждая в груди болезненный отклик.

Она не знала, что ищет. Каким должен быть подарок для того, кто сам является воплощением разрушения? Понравится ли Сукуне хоть что-то, созданное руками смертного? Или он воспримет это как забавную игрушку, которую сломает в тот же миг, когда ему станет скучно?

- Этот, - выдохнула она, сама не заметив, как её рука замерла.