— Если вы хотите устроить соревнование по странности пациентов, то я готов представить своего чемпиона, — торжественно заявил Хай, откинувшись на спинку кресла. Лоу и Мидель переглянулись, заподозрив, что будет что-то из разряда "сначала смешно, потом страшно".
Они облокотились, сделали глоток из своих бокалов и приготовились слушать.— Это случилось совершенно случайно, — начал Хай с загадочным выражением лица, будто собирался поведать нечто судьбоносное. — Мы только-только начали внедрять наш метод виртуальных сессий.
В то утро мне казалось, что в холодильнике еще может найтись что-то съедобное. Но когда я распахнул дверцу, то оказалось, что он пуст... как мой желудок. Конечно, я пулей вылетел в ближайший магазин за углом — спасаться от неминуемой голодной гибели.— Я ещё не знал, чего именно хочу поесть на завтрак, — продолжал он, — но у владельца магазина, похоже, были свои планы.
Стоило мне переступить порог, как меня чуть не сдуло ароматом свежайшего хлеба. Серьёзно, я подумал, что попал в рай для углеводов. Этот запах... мне верится, что он делает людей мягче и добрее.
Всезнающий Лоу, конечно, не мог пройти мимо такого повода для демонстрации эрудиции, в которой, впрочем, никто и не сомневался.
— А ты что — не знал? — с видом профессора, отечески упрекающего нерадивого, но способного студента, произнёс он. — Есть же знаменитое исследование, сделанное, разумеется, во Франции. Ну кто ещё станет изучать благотворное влияние запаха французских булок на общество! Тамошние учёные наблюдали за поведением людей возле булочных и цветочных лавок. В одном из экспериментов их ассистенты "случайно" роняли предметы на улице и смотрели, кто поможет их собрать. Так вот: возле булочной, где пахло хлебом, помогли 77% прохожих, а в нейтральных местах — всего 52%. Учёные выдвинули гипотезу, что запах хлеба ассоциируется с детством, уютом и ощущением беззаботности, пробуждая добрые и доверчивые чувства.
Лоу уже набрал воздуха, намереваясь развить тему, но Мидель, словно дирижёр, остановил его лёгким взмахом руки:
— Может, всё-таки дадим нашему другу договорить, пока он снова не ушёл за хлебом?— Было бы неплохо, — невозмутимо кивнул Хай. — Кстати, должен заметить: этот запах — настоящее оружие массового соблазна. Под гипнозом глютена человек заходит за одной булкой, а выходит с корзиной, полной сыров, оливок и, возможно, с подпиской на кулинарный блог. Запахи вообще удивительная штука: они моментально включают какой-то древний механизм в мозге. Помнишь, как в Колизее римляне распыляли ароматы, чтобы усмирить толпу? А сейчас булочная рядом по сути действует по тому же принципу — только побуждает не к спокойствию, а к покупке всего, что пахнет вкусно.
Лоу не утерпел:— Это ведь уже целая наука — маркетинговые ароматы! Читал, в Японии в супермаркетах по вечерам включают запах свежей выпечки, чтобы поднять продажи. И ведь работает — начинается массовое обонятельное помешательство.Мидель усмехнулся:— Так и представил себе толпу, покорно идущую за запахом, вроде мышей за дудочником.— А вы говорите — воля, рациональный выбор... — подвёл итог Хай, качая головой— Абсолютно согласен, — вставил Лоу, с видом гастрономического эстета. — К булке нужен сыр, обязательно с благородной плесенью. И чай — только листовой.— А к чаю, — мечтательно добавил Мидель, — неплохо бы свежих круасанов. Но, кажется, мы отвлеклись.— Именно с этого всё и началось, — хмыкнул Хай. — С отвлечения. Потому что рядом стоял мужчина и пристально смотрел на меня. На вид — самый обычный экземпляр: невысокий, лет сорока, аккуратная бородка, взгляд чуть странный. Рубашка, свитер — всё чисто, но словно он одевался, сверяясь с прогнозом погоды из другой климатической зоны.
Вы же меня знаете — я не в восторге, когда чужие мужчины меня разглядывают, будто я экспонат в музее восковых фигур. Но, как мы уже выяснили, запах хлеба способен смягчить даже мои варварские рефлексы.Он сделал шаг ближе, и я уже собирался отойти, когда он вдруг нахмурился и сказал недовольным тоном:— Привет. А что ты здесь делаешь в это время?Я моргнул. — Простите... мы знакомы?Он не проигнорировал мою реакцию и сообщил умиротворяющим тоном: — Ничего страшного. Ты, как всегда, просто немного запоздал. Но ничего — я ведь страдаю синдромом хронического опоздания. Так что всё логично.Фраза прозвучала так буднично, будто он говорил не обо мне, а о своем давнем друге еще со школьной скамьи.Этот странный человек внезапно замолчал, вытащил блокнот и начал что-то в нём строчить.
Закончив, сверился с какими-то записями и, нахмурившись, пробормотал:— Ты ошибся, — сказал он, глядя на меня с лёгким укором. — Ты явился на три месяца раньше. Непорядок. Ну и как там у нас дела — в той Вселенной? Что меня больше поразило: "у нас"? Или "в той Вселенной"? Или то, что он произнёс эти слова с тем же спокойствием, будто спрашивал, как у меня дела на даче?
Вдохнув спасительный сладкий воздух кондитерской — смесь ванили, дрожжей и чего-то безмятежно-домашнего, — я ощутил, как напряжение немного отпускает. Наконец, после короткой медитации на тему "ни о чём не думай", я ответил максимально дипломатично:— Меня часто с кем-то путают. Такая внешность — универсальная, как окно системы Windows.Он посмотрел на меня с искренним удивлением, покачал головой и сказал:— Да не морочь мне голову. Всем же известно, что ты — это я. Только из параллельной Вселенной.Он вдруг обернулся на шум открывшейся двери, где появился новый покупатель, ткнул в него пальцем и добавил с раздражённым смешком:— И он — тоже я. Только из другого мультиверса. Тоже припёрся невовремя. Что вы все сегодня так неловко наступаете на одни и те же пространственно-временные области?
Хай сделал паузу, давая слушателям время переварить сказанное. Затем добавил:— В общем, вы уже начинаете понимать... Мой новый друг был абсолютно уверен, что я — это он сам, только на три месяца позже, из какой-то другой Вселенной — то ли Эвереттовской, то ли какой-то другой. Мелкие детали космологических теорий его особо не интересовали.
Лоу поперхнулся. — Из будущего?— Да. Это человек так и сказал, что он пришёл предупредить самого себя о надвигающейся катастрофе. И заодно сообщил, что очень скоро начнется ливень и стоит приобрести прочный зонтик.— И всё это — из-за запаха хлеба... — пробормотал Мидель.— Именно. С тех пор я захожу в булочные с осторожностью. Мало ли кто решит, что я — его версия из параллельной вселенной с багетом вместо посоха пророка.Хай для эффекта чуть приглушил голос:
— Тогда я решил перейти к молочным продуктам — в надежде, что там меньше порталов в другие миры. Но потом понял: мне попался редкий экземпляр. И упускать такого — грех. Надо было во что бы то ни стало втянуть его в наши игры.Он прищурился и добавил с интригующей паузой:— Догадываетесь, что у него?Мидель почесал подбородок: — Особая форма синдрома Фреголи?
Лоу оживился: — Версия интересная. Напомни, о чем это. Кажется, на втором курсе нам говорили об этом.— Бинго! Синдром Фреголи, —с детским энтузиазмом воскликнул Мидель. Он, приняв любимую позу лектора, читающего курс "Психиатрия для любознательных", начал просветительскую работу: — Синдром Фреголи -это редкое, но весьма любопытное бредовое расстройство. Человек, страдающий этим синдромом, убеждён, что разные люди вокруг него — на самом деле один и тот же человек, просто переодетый. Иногда с париком. Иногда с акцентом. Иногда с новой личностью, но всё равно — тот самый. Назван он в честь Леопольдо Фреголи — итальянского актёра и иллюзиониста, мастера мгновенных перевоплощений. Он мог сменить десяток образов за пару минут на сцене, и публика в полном восторге хлопала, не успевая понять, кто перед ними.
А теперь представьте, что кто-то воспринимает мир как бесконечный спектакль Фреголи — только без антрактов и с постоянным подозрением.— Это не просто "мне кажется, я тебя где-то видел", — продолжал Мидель. — Это "я точно знаю, что ты — это мой сосед, который вчера был кассиром, а сегодня притворяется таксистом, чтобы следить за мной". И всё это — с полной уверенностью и без малейшего сомнения.Он вздохнул и добавил:— В общем, если кто-то начинает видеть в каждом прохожем своего бывшего, начальника и тайного агента — возможно, это не просто паранойя, а Фреголи. Хотя, конечно, диагноз ставит врач, а не случайный наблюдатель в булочной.
— Да, предчувствуя вопрос публики, замечу, что такие пациенты часто обладают удивительно сильной логикой, — Мидель сработал на опережение вопроса. — Их проблема не в ясности мышлении как таковом. Логика у них в полном порядке. Но вот восприятие... оно играет в свою игру.
Он сделал паузу, чтобы дать вес следующей фразе:— У них чувства и рассудок — как два спорящих дирижёра, каждый со своей партитурой. И, как это часто бывает, побеждает не тот, кто прав, а тот, кто звучит убедительнее. То, что кажется "настоящим", берёт верх. Даже если это "настоящее" — человек в очереди, которого они уверенно узнают как переодетого агента, бывшего соседа или тайного двойника. Это логика, построенная на искажённой картине мира. Как если бы вы пытались решить уравнение, в котором числа подменили на эмоции. И всё сходится — но только внутри этой личной вселенной.
Хай усмехнулся:— Мидель, конечно, на высоте. Правильно определил диагноз. Но мой пациент — особо редкий экземпляр. Он не просто видел "одного и того же" человека во всех. Этот один и тот же человек – он сам. И он всюду. Синдром Фреголи с апгрейдом мультивселенной. Редчайший случай!
— Прекрасно, — оживился Мидель. — Классическая модификация синдрома Фреголи, вызванная передозировкой научпопа. Начитался умных книжек и уверовал, что любой человек, которого он встречает, — это он сам, только временно просочившийся из другой вселенной.
— Из другой вселенной, — задумчиво повторил Лоу. — А ведь в этом что-то есть. И, главное, невозможно опровергнуть. Вот ты, Хай, порой очень напоминаешь меня. Признавайся — ты случайно не я?
— Да, ты прав!— кивнул Хай. — Похоже, мне не отвертеться. Но всё же, давайте вернёмся к нашему герою. В какой-то момент я подумал: если я просто уйду, брошу его, он ведь останется наедине со своим кошмаром.
— И ты решил вмешаться? — спросил Лоу.— Разумеется. Я не мог упустить такой редкий случай в дикой природе человеческого сознания. Поработать с таким пациентом – просто мечта. Но пока пребывал в сомнениях, время было потеряно. И когда я обернулся чтобы возобновить контакт — его уже не было.
Но, к счастью, далеко мой будущий пациент не ушёл. Он стоял на тротуаре и оживлённо что-то объяснял двум накачанным парням в рубашках с короткими рукавами. На солнце поблёскивали их татуировки, словно предупредительные знаки: «Не приближаться». По обрывкам слов, доносившихся до моего слуха, можно было догадаться, что он мягко увещевал их — мол, они появились в неправильном месте и в неподходящее время.
То, что мой клиент всё ещё стоял на ногах, а не лежал в позе побитого пинками философа, можно было объяснить только врождённой настороженностью гопников — примерно, как если бы где-то в африканской саванне прогрессивный турист подошёл к группе львов и начал бы, фанатично брызгая слюной на морду самого свирепого льва, рассуждать о гуманизме и защите редких видов. Львы, ошеломлённые его наглостью, первое время просто изумленно разглядывали бы его, моргая от непонимания и опасения, что им приготовлена коварная ловушка. Но, как мы можем догадаться, после короткого совещания самый смелый из львов непременно решил бы внести ясность, осторожно врезав по объекту своей когтистой лапой.
Свет дрогнул, пространство задрожало — будто внутри симуляции началась буря.Из искр появилась четвёртая фигура, вспыхнувшая язвительной усмешкой.— А вы помните, как я... то есть мы... написали Ей признание в любви через анонимку? А потом притворялись, что это не я? Хотя потом выяснилось, что Ей как раз хотелось бы услышать кто это написал. Да она просто умирала от любопытства. А вы трусливо всё испортили! Я до сих пор не могу вам этого простить, презренные мои копии.
Четверо замерли, затем заговорили все разом. Слова налетали, как волны: стыд, трусость, обида, вина.И тогда в круг вошёл виртуальный Хай терапевт—или его точная копия, но с холодным спокойствием в глазах.
— Кто из вас настоящий? — спросил он. — Тот, кто молчал? Тот, кто страдал? Тот, кто мстил? Или тот, кто всё это наблюдает, чтобы не сойти с ума?Он повернулся к пациенту:— Может, оставим одного тебя — то есть меня — здесь, а всех остальных разошлём по разным мультиверсам? Они ведь всё испортили в твоей жизни.
— Да! Я согласен! — закричал пациент. — Не хочу их больше знать! Брысь!Контуры фигур начали плавиться, как отражения на воде, и исчезли.Экран задрожал, слова слились в одну пульсирующую волну.
Мидель и Лоу зааплодировали, не дожидаясь конца.— Прекрасное лечение, уважаемый коллега! — восторженно заявил Лоу. — Элегантно, гуманно и с элементами квантового катарсиса!Но экран ещё не погас. На чёрном фоне зазвучал шёпот — еле различимый, но хорошо узнаваемый голос их коллеги.— А может быть... ты тоже... моя копия? Давай и ты — вали живо в свою Вселенную...
Экран мерцал. На нём осталось только отражение Хая — или его собственная тень, чуть сдвинутая, будто не совсем совпадающая с ним по контуру. "Да это заразно!" —сказал кто-то из зрителей.
Хай сидел вместе со всеми, слегка потупившись.— Я не смог удержаться... — пробормотал он. — Но, в моё оправдание, пациент теперь не узнаёт себя в других людях. Все они ведь изгнаны по мультиверсам. Значит, лечение сработало.
Лоу потянулся к бутылке вина:- А себя он в зеркале узнает? Нет - не отвечай. Не хочу знать. Ну что, коллеги... давайте выпьем в этой Вселенной. Пока наш друг не изгнал и нас — как неудачные копии самого себя.
Он рассмеялся, но смех прозвучал чуть глухо. Хай не ответил. Его уже не было в кресле.— Возможно, вышел за закуской?, —неуверенно предположил Мидель. -Или в другую Вселенную? – c немножко нервным смешком предположил Лоу.Не выключенный экран слегка дрогнул и погас.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.