безопасной дороги тебе. пока мы не окажемся на земле...
Клубы алого дыма, кажется, практически рассеиваются, но уровень радиации по-прежнему высок. Горы изуродованных язвами и нарывами тел свалены кучами у покосившегося здания храма. Последние крики стихли давно, потерянные в раскатах грома, уносящего жизни невинных землян и Небесных людей, что не смогли укрыться за крепкой дверью бункера.
Острый, жгучий солнечный луч будто режет по красноватой, но практически неповреждённой коже на впалой щеке. Влажные волосы местами прилипли ко лбу, а некогда алое пятно в области живота сейчас засохшее и тёмное. Парень глаза обессиленно разлепляет и сразу от яркого солнца хмурится.
Левский потерян и не понимает, что произошло и происходит сейчас. В ушах звенит и перед глазами тёмные пятнышки скачут. Через силу Влад на локти опереться пытается, пару раз чувствуя слабость и падая, но скоро всё же приподнимается. Губа с крупной, кровоточащей тёмной, практически чёрной жидкостью, трещиной саднит. Парень стереть кровь хочет, но смотрит на тёмные пятна с непониманием. Почему его кровь потемнела?
Сознание спутано и всё вокруг как сон выглядит. В голове Левского острыми осколками мелькают воспоминания, вызывая боль в висках, но то, как плоть пронзила быстрая пуля, память, будто защищая, скрывает. Парень поднимается на ноги и, сильно хромая, приближается к горе людей мёртвых у храма.
Он по волосам поглаживает тела бездыханные и глаза безжизненные закрывает, роняя лишь одинокую слезу, когда знакомые лица сокамерников показываются. Влад щёку закусывает, не даёт себе разрыдаться в голос. "Будь сильным", — в голове звучит голосом Анастасии. И он будет. Ради неё. Ради их малыша.
***
Совсем недалеко, в тени башни, в которой когда-то восседала Командующая, ровные ряды бугорков земли устроились, рядом с которыми парень, что опирается на найденную где-то лопату, обливается потом. Левский, даже в одиночестве оставшись, не теряет человечности. Несмотря на уже легкую саднящую боль в животе и пояснице, которые украшают неровные и не зажившие до конца шрамы от вышедшей насквозь пули, для каждого могилу выкапывает и из поломанных сухих ветвей подобие крестов сооружает.
Не понимает, для чего, но знает, что нужно. Часто доводилось бывать там, где воинов хоронят. Анастасия тогда и слезинки не роняла, лишь что-то шептала. Кажется, эти слова должны были помочь душам землян найти покой. Был он и там, где женщины пожилые с вязью татуировок, больше на шрамы от когтей диких зверей похожих, и густо подведёнными углём глазами навзрыд песни распевали, стоя кругом у могил. Таковы обычаи и Левский думает, что эти бедные люди, которым чуть меньше повезло, достойны найти покой хотя бы так.
Он шепчет что-то на свой лад, проходя мимо бугров земли, и, закончив, под ветвистое дерево валится устало. Весеннее солнце обжигает кожу и глаза режет своей яркостью. Сейчас же, в тени дуба, который в разы старше брюнета, когда горячий ветерок перебирает волнистые пряди и ласкает кожу, забываешь обо всём. Забываешь о смертях, о радиации, что в воздухе витает.
Парень смотрит по сторонам, ладонью скрывая лицо от лучей, не понимая, что делать дальше. Пустые улицы большого города нагоняют тоску. Ветер поднимает пыль в воздух, закручивая вихри, среди которых Левский ощущает себя особо одиноко.
Тёмное пятно вдали привлекает взгляд парня. Нахлынувшую тоску уносит с очередным порывом ветра, когда знакомый конь встаёт на дыбы. Это конь главы авангарда, любимый жеребец Анастасии. Левский, забыв об усталости и ноющих мышцах, с места срывается к уже полюбившемуся питомцу, что терпеливо ждёт приближающегося брюнета.
Грубоватая, с мозолями и пятнами земли ладонь нежно скользит по жесткой тёмной гриве, вызывая у животного звуки довольные. Неизвестно, сколько дней Влад провалялся у заваленного телами входа в храм, но в тёмных глазах коня парень читает голод зверский.
***
Сено не самой аккуратной кучей оказывается в треснувшем местами корыте. Там же, рядом, парень вычерпывает грязную воду из соседнего корыта, после заменяя на чистую из колодца. В голове старается найти логичное объяснение тому, почему они вдвоём — одни из немногих живых существ, кого радиация не тронула. Но мысли, по-прежнему спутанные и отрывочные, отказываются становиться ровным рядом. Будто в этом пазле не хватает единственного таинственного последнего кусочка, что всё по местам расставит.
Левский головой трясёт, отгоняя мысли бесполезные, гнетущие, и, оглядев коня со всех сторон, седлает скакуна, как его учили. Она учила. Все мысли отсылают к прошлому, к главе авангарда, что будто и не в бункере совсем, а рядом, поучает и угрожает, но беззлобно. Лишь бы для подчинённых маску воина сохранить. Но только Влад видел её редкие слёзы в плечо, пылающие щёки и мольбы тихие.
Конь, переходя с прогулочной ходьбы на быстрый бег, несёт парня к полям, что тому предстоит выхаживать одному, и останавливается лишь у огромного куска земли, что ни единого дерева или куста не имеет. Влад оглядывает сотни всходов, что ровными рядами устроены на чёрной, как ночь, чистой от травы, земле. Вздыхает шумно, замечая, что многие из них желтоватые и сухие. Мёртвые.
Брови сводятся к центру, образуя пару морщин на сухом обветренном лице. Эти ростки так похожи на тех, кто в холодной земле покоится у башни. Столь же невинны, столь же безжизненны. Не старость их жизнь оборвала, оттого печальнее. Влад знал многих из тех, кого предал земле.
Сдерживаться становится всё сложнее, и он на колени перед мертвыми ростками падает, разражаясь криком нечеловеческим. Природа, будто чувствуя настрой, меняется, затягивая небо свинцовыми тучами. Одиночество и безысходность душат, острым комом стоят в горле. А если он не дождётся? Умрёт от холода или болезни, так и не взглянув в родные тёмные глаза? Не обнимет друзей и не подержит на руках родного ребёнка? Эти мысли ножом полосуют по нежному сердцу, отнимая силы.
Левский на спину валится, устремляя взгляд вверх. Не заботится совсем о чистоте одежды — это последнее, о чем он думает сейчас. Такое просторное и затянутое тучами, небо напоминает парню его самого. Такое всеобъемлющее и одинокое, ни единого солнечного луча не пропускающее. Заражённое тоской, больное любовью без надежды на спасение.
***
Сезоны сменяют друг друга, но есть что-то неизменное. Одиночество. Оно одно: что под летним палящим солнцем, что в зимней пурге. Левский старается не терять человечности и с конём болтает, делясь последними новостями о всходах и разливах рек, о приближающемся дожде и о ночной прохладе.
Не упускает и шанса посидеть на развалинах у храма, прожигая взглядом дверь. Не пытается зайти внутрь, ближе ко входу в бункер, оправдывая возможностью обвала. Сам себе не признается, что боится. Боится, что дверь приоткрытая его встретит, что защитить его любимых не смогла. Предпочитает в неведении оставаться, ответственно отмечая дни до встречи в толстой книжке.
— Ну привет, — прихватив сумку с фруктами и парой бутылок мутноватой жидкости, усаживается на камне у самого входа. — А я снова к вам.
Говорит в пустоту, но ответа не ждёт. Просто так спокойнее. Думать, что его слышат, просто сказать что-то в ответ не получается. Тут как с конём, что лишь копытом по земле бьёт, поднимая пыль.
Скорее бил. Понимал. Всё в прошедшем времени и сердце от этого бьётся неровно. Могучий скакун не пережил очередную зиму. Не то от старости, не то от холода, что проникал даже в тёплый дом, где они жили вместе, он потерял былой пыл. Мощные когда-то ноги подкашивались всё чаще, а после конь даже подняться был не в силах. Умирал у Влада на руках, но парень не смел его и на минуту оставить в одиночестве, даже спал, свернувшись клубочком на расстеленном по всему полу сене.
Несмотря на тяжесть, питомец похоронен со всеми почестями, не хуже человека, рядом с остальными. Покоится подобно воину, коим он и являлся. Является до сих пор.
Да только с последним его хрипом ввысь, далеко к небу, унеслась и последняя надежда. Высчитанные скрупулёзно до открытия бункера дни вычеркнуты больше недели назад. "Это может значить многое", — утешает себя Левский, накручивая на палец заметно отросшие чёрные кудри. "Я неверно посчитал", — звучит наивно. "Они давно вышли, просто меня не было рядом. Они ушли раньше", — ещё более глупо. Парень каждый день находил время на то, чтобы побывать ближе к своим людям, желая им счастья и здоровья. Желая скорее увидеться с ними снова.
В этом весь Влад — даже на грани безумия не терять оптимизм. Но даже у самого большого оптимизма есть предел. Потому, обжигая горло спиртом, Левский заливает горе алкоголем, запасëнным до трагедии. Не сдерживает слёзы и рыдает в голос, потеряв надежду на воссоединение хоть с кем-то.
— Я так хотел бы увидеть тебя сейчас, — сорвав голос, шепчет и бутылку в сторону бросает. Плевать. Так плевать на всё. — Будь счастлива, моё солнце.
Алкоголь в крови играет, отметая здравый смысл, и Влад за поясом шарит, выуживая потёртый пистолет. Незаменимый помощник против дикого зверья сейчас — главный враг. Парень разражается смехом истерическим, приставляя дуло к виску.
— Ну скажи мне хоть что-то, — кричит, скалится, прожигая дверь взглядом. — Для этого я выжил? Зачем мне эти пять лет ожидания? Скажи!
Влад никогда не верил в силы извне, но, когда палец удобно устроился на курке, он готов был молиться даже забытым богам. "Пожалуйста", — одними губами шепчет, усиливая давление и зубы сжимает до скрипа.
Выстрел. Он заглушает все звуки вокруг. Пуля застревает в камне стены. Он не смог убить себя. И не сможет, кажется, никогда, ведь уже не первая пуля так впустую пронзает окружение. Влад оружие вновь за пояс убирает, успокаиваясь. Своего рода медитация на грани жизни и смерти даёт ему ощутить ценность первого.
Слишком увлечённый этим, парень не сразу замечает, как дверь отворяется аккуратно, выпуская одного из воинов-землян. Хотя, если не вглядываться в вязь узоров на лице, тот одет на манер жителей Земли столетней давности. Тех, что жили тут до взрыва. А вслед за ним, вооруженная, похожим на собственный, пистолетом, идёт та, от вида которой сердце удар пропускает. Глава авангарда, его Анастасия.
Она глаза округляет удивлённо и испуганно, но лишь на мгновение. Вперёд выходит, наставляя дуло оружия, заряженного на парня, что в счастливой улыбке расплывается. Он дождался. Он справился. Он выжил. Левский с места срывается, чтобы любимого человека в объятиях сжать. Да так, чтобы за пять лет разлуки восполнить.
Но стоит приблизиться слишком, тяжёлый кулак миниатюрной девушки встречает напряжённый живот, заставляя Влада пополам согнуться, шипя от резкой боли. Он скулит загнанно, но улыбаться не перестаёт. Дав себе мгновения, чтобы отдышаться, парень к ногам чужим льнёт, обвивая их руками и потираясь щекой о бедро.
Теперь Анастасия всё понимает. Это не иллюзия. Не сон. Это её Влад, что умирал на её глазах. Но выжил, чтобы встретиться вновь в новом мире, начатом с чистого листа. Руки виснут вдоль тела безвольными плетьми, когда брюнет наконец на ноги поднимается и в пухлые губы впивается несдержанно.
Опомнившись, начинает по груди чужой бить несильно, выражая всю боль. Каждый удар как плата за пролитые слёзы, за бессонные ночи. И Левский отплачивает за это стойко, давая эмоциям чужим волю. Они стоят так долго, будто бесконечно, пока тёплые руки Влада сильное тело главы авангарда обвивают, не обращая внимания на выползающих из тьмы храма землян.
Но настаёт момент, когда они обязаны оторваться друг от друга. Вслед за очередной группой выходит блондинка, в которой парень подругу видит. Но что-то не то. Медведева на руках малышку тащит лет пяти, у которой локоны смоляные собраны в забавные хвостики на макушке.
— Тётя Кира, — подаёт голос малышка и пальцем в Левского тычет неустанно. — А кто этот дядя?
Влад смотрит на ребёнка неотрывно, расплываясь доброй улыбкой. Он не верит, не может поверить. Темноволосая его по чёрным волосам поглаживает и улыбается тоже, не обращая внимания на скопившиеся в уголках глаз слёзы.
— Это твой папа, — внимательно следя за реакцией дочери, проговаривает Анастасия.
— Папа? — девочка головой вертит и, вывернувшись из рук Медведевой, бежит к парню. Неловко и немного косолапя она топает, поднимая пыль, что заставляет чихнуть. — Папа!
Влад накорточки присаживается и приглашающе руки разводит, готовясь малышку поймать вобъятия. Слёзы неосознанно уже по щекам текут, но они не похожи на те, чтопарень лил все прошлые годы. Эти слёзы были полны счастья, искреннего исветлого. Того, что у мальчишки, закованного в тюрьме на Ковчеге, в сердце былои которое он сквозь года пронёс невредимым. Он не один. Впервые он не чувствуеттянущего чувства утраты внутри. Он полон и готов делиться энергией со всеммиром. Оставленный всеми, он нашёл ту семью, ради которой он будет выживатьснова и снова. А они будут ждать. Будут любить. Навсегда.