Глава 2. Стерильное безумие.
После тяжёлого рабочего дня должен наступать сон, но для Адель эти часы стали бесконечной пыткой. Не дождавшись рассвета, она уже вливала в себя обжигающий черный кофе, надеясь, что он выжжет туман в голове. Поспешно затолкнула в рот сухой бутерброд — хлеб казался на вкус как картон — и, набросив плащ, почти бегом спустилась по лестнице. Лифт снова не работал, и каждый пролет отдавался тупой болью в коленях.
Мысли роились в голове, как мухи над падалью — суетливо, противно, не желая складываться в единый узор. Она выстраивала цепочки с неизвестными, меняла переменные, но уравнение не решалось. Слово «отдых» превратилось в пустой звук: пока нет ответа, она не сможет ни спать, ни дышать нормально.
Погода на улице окончательно испортилась. Вчерашняя морось сменилась ливнем, который лупил по асфальту, словно из дырявого ведра. Шквальный ветер рвал зонт из рук, и Адель казалось, что она вот-вот взлетит вместе с ним, как нелепая Мэри Поппинс в дешевом плаще.
Вскочив в первый же автобус, она вжалась в холодное стекло. Окна запотели, скрывая город, и Адель видела лишь свое отражение: бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах и тяжелые тени, которые за ночь превратились в настоящие рытвины.
— Похоже, сыр был подгулявший… — прошептала она, чувствуя, как тошнота и усталость перемешиваются в мерзкий коктейль.
*****
В семь утра она уже стояла у дверей морга, меряя шагами кафельный пол холла. Ноги не держали, нервы сдавали — Адель изгрызла губы в кровь, а когда живого места не осталось, принялась за ногти.
— Ты вообще спала? — тихий, раздражающе спокойный голос заставил её вздрогнуть.
— Где тебя черти носят?! — Адель сорвалась прежде, чем успела сообразить. Эмоции выплеснулись на опешившего Кроу липким негодованием.
— Сейчас только семь, Адель. Мы договаривались на восемь, — Кроу поднял руки, словно защищаясь.
— Тогда какого черта ты сам здесь в семь?! — она с силой растерла пульсирующие виски.
— Гаррисон сказал, что ты притащишь свой зад раньше срока. Не хотел давать тебе фору.
— Тогда мог бы и поторопиться, — огрызнулась она, чувствуя, как от злости кончики пальцев начинают мелко дрожать.
— Дико извиняюсь, что прерываю ваш консилиум, — раздался дребезжащий голос. Из глубины коридора на них смотрел Бобби. В одной руке он держал дымящуюся кружку с дешевым растворимым кофе, а другой придерживал тяжелую дверь. — Может, зайдете, раз уж все в сборе? Зрителей я люблю, но попкорн у меня закончился.