Эпилог

Понедельник ворвался в академию Юэй вместе с грохотом открывающихся дверей общежития 1-В и оглушительным криком выздоровевшего Тецутецу, который, облаченный в свой верный черный оверсайз-свитшот, выглядел так, будто готов был в одиночку снести бетонную стену. Он не просто вернулся — он принес с собой ту самую неисчерпаемую энергию, которой так не хватало Мономе и Шинсо всю неделю. Нейто, кутаясь в свое серое худи, только успел сделать глоток кофе, когда стальные объятия друга едва не вытрясли из него дух, но в этот раз он не ворчал, а лишь тихо улыбнулся, чувствуя, что «Трио Оверсайз» наконец в полном составе. Когда к ним присоединился Шинсо в своей темно-фиолетовой толстовке, Тецутецу замер, подозрительно прищурившись и переводя взгляд с одного друга на другого; его стальное чутье буквально кричало о том, что за время его отсутствия между серым и фиолетовым цветами произошло нечто тектоническое. Не дожидаясь расспросов, Монома сам потащил их в ту самую библиотеку, к тому самому окну, где когда-то ветер путал его волосы, пока он спал на подоконнике. Окно снова было приоткрыто, и шторка лениво танцевала на сквозняке, когда Шинсо, глядя Мономе прямо в глаза, негромко признался при Тецутецу, что именно здесь, в тишине между стеллажами, он впервые не удержался и коснулся губами лба спящего Нейто. Тецутецу слушал это, раскрыв рот, но настоящий шок настиг его, когда они переместились в тот темный коридор, и Монома сам встал спиной к стене, воспроизводя момент своей «капитуляции». В полумраке, когда Шинсо снова шагнул к нему, сокращая расстояние, а Тецутецу стоял рядом, светящийся восторгом больше, чем неоновая вывеска, Монома признал: 1-А официально захватил его сердце, и это было лучшее поражение в его жизни. Вместо ревности Тецутецу выдал такой восторженный рев «МУЖСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ ПОБЕДИЛА!», что библиотекарь едва не выставила их вон. В тот вечер они сидели на ступенях общежития — три фигуры в безразмерных кофтах: черной, серой и фиолетовой, — и наконец-то решали ту самую тысячную задачу по математике, где условием было абсолютное счастье. Монома, положив голову на плечо Шинсо и чувствуя, как Тецутецу по-братски сжимает его ладонь, вывел в тетради окончательный ответ: картошка в центнерах больше не имела значения, потому что настоящая формула успеха заключалась в том, чтобы найти своих людей и не бояться быть прижатым к стене тем, кто видит тебя настоящего под слоями пафоса и оверсайза. Над Юэй догорал закат, окрашивая их худи в один общий, неразделимый оттенок дружбы и любви, и это была самая интересная, самая правильная и самая стальная точка в их истории, которая на самом деле была лишь началом чего-то грандиозного.