Глава семнадцатая

В их последний пульс луны, когда каждый нерв и без того был напряжен до предела, Эльтанин пах надвигающейся бурей — не той, что гудела за окнами. Небо захлебывалось дождем и поливало дворы Академии, капли бились в окна, словно пытаясь предотвратить непоправимое, но даже стихии это было не под силу. Она служила лишь декорацией: гром грохотал с той же тяжестью, с которой падали слова, а вспарывающие небо молнии подсвечивали стройный силуэт Эльтанина, который стоял у окна.

— Да как ты до этого дошел! — его голос больше не звучал, как прохладный ручей. Он обернулся бурлящей от ярости лавой. — Ты с ума сошел? Одно дело желать службы при дворе, но куда тебя несет?! Стать Устроителем Судеб?!

— Что не так? — рявкнул Антар в ответ. — Я так вижу свой путь! От Хранителя Дома к советнику Его Величества! Тогда я точно достигну всего!

— Я несколько свитков пытаюсь до тебя достучаться! Я просил тебя подумать! Я хотел, чтобы ты понял одно. В любом из Домов страны ты сможешь совершить невероятное. Но тебе не место при дворе!

— Да чтоб тебе нить узлом встала! — Антар швырнул в стену чашу, ее осколки с тоскливым звоном осыпались на пол. — Кто ты такой, чтобы решать, кто может служить при дворе, а кто нет?!

— Тот, кто видел и знает больше, чем ты! — после очередного выкрика Эльтанин попытался успокоиться. Он замолчал, потер виски и продолжил, только выровняв дыхание. — Антар, даже Хранителем Дома ты не выживешь при дворе. Если же случится чудо, и ты выживешь, то сломаешься. Из-за интриг, извечной маски на лице и потребности постоянно лгать. А ты не способен это делать! И никогда этому не научишься!

На этот раз раздался треск сломанного стула.

— Тебе-то откуда знать?! Или ты разбираешься в этом лучше меня?

— Ты забыл? — Антар отшатнулся от холодной ненависти в его голосе. — Я плоть от плоти человека, который целиком состоит из придворной гнили и вранья. Меня готовили к тому, чтобы я стал частью того мира, куда ты так стремишься. Грязного, отвратительного, мерзкого. Поэтому да. Я разбираюсь лучше тебя.

— Значит, тебя с детства готовили к жизни, которой ты не хотел? А кто все это время говорил о свободе выбора и собственной воле? Если служба при дворе так тебе противна, почему ты не отказываешься от нее? Хотя погоди... Когда речь заходит о регалиях, почете, власти, так удобно менять убеждения.

— Это. Мой. Выбор.

На каждое слово пришлось по шагу, и Эльтанин подошел ближе к Антару, сжавшему руки в кулаки.