Глава 43 Ава
Учебная программа заканчивалась большой выставкой, куда приходили самые влиятельные представители лондонского бомонда. Выставка проходила в Шордиче, и каждому участнику выделялась отдельная секция в галерее.
Очень воодушевляюще, страшно волнительно и совершенно сюрреалистично.
Я разглядывала свой маленький кусочек рая и проходящих через него людей, разодетых в пух и прах и рассматривающих каждый снимок, – как я надеялась, с восхищением.
За последний год я очень сильно выросла как фотограф, и хотя мне еще многому предстояло научиться, я страшно гордилась своими работами. Я специализировалась на уличных портретах, как и Диана Ландж, но вкладывала в них свой личный взгляд. При всем моем восхищении, я не хотела стать ею; я хотела быть самостоятельной личностью со своим видением и творческими идеями.
Большинство фотографий я сделала в Лондоне, но в Европе можно было легко добраться и до других мест. По выходным я ездила на «Евростаре» в Париж или совершала однодневные вылазки в Котсуолдс. Я даже летала короткими рейсами в соседние страны, например в Ирландию или Нидерланды, и совсем не боялась самолета.
Моей любимой работой был портрет двух стариков, играющих в шахматы в парижском парке. Один хохотал, откинув голову назад и держа в руке сигарету, а другой рассматривал доску, нахмурив брови. Эмоции обоих вырывались за пределы снимка, и я страшно этим гордилась.
– Как ты себя чувствуешь? – ко мне подошла Диана. Ее светло-пепельно волосы касались плеч, а очки в черной оправе прекрасно сочетались с черным пиджаком и брюками. Она оказалась лучшим наставником, о котором только можно мечтать, и теперь я считала ее одновременно подругой и образцом для подражания.
Я дружу с Дианой Ландж.
Сюрреалистично.
– Я чувствую... все, – призналась я. – Но предупреждаю, еще меня может стошнить.
Она откинула голову назад и расхохоталась, весьма напоминая старика с фотографии. И это было одним из моих любимых качеств Дианы. Счастье, грусть, гнев – она выражала все свои эмоции сполна, никогда не сдерживаясь. Она шла по жизни с уверенностью человека, который отказывался сдерживать себя ради комфорта других, и от этого сияла еще ярче.
– Это нормально, – сказала она, сверкая взглядом. – Меня действительно вырвало на моей первой выставке. Прямо на официанта и на гостя, который оказался одним из крупнейших французских коллекционеров. Я чуть не умерла, но его это только развеселило. В итоге в тот вечер он купил две моих работы.
Я прикусила губу. Еще один повод для волнения. Все студенческие работы были выставлены на продажу. Моя компания устроила из этого соревнование – кто продаст больше всех работ, тот может считаться лучшим, но я была бы счастлива продать хотя бы одну.
Осознание, что кому-то, хоть кому-нибудь, настолько понравилась моя работа, что он готов за нее заплатить, вызывало радостный трепет.
– Надеюсь, мне сегодня тоже повезет, – сказала я, потому что пока у меня ничего не купили.
Глаза Дианы заблестели еще ярче.
– Уже повезло. Даже больше, чем мне.
Я недоуменно склонила голову набок.
– Кто-то купил твои работы. Все до одной.
Я чуть не подавилась шампанским.
– Ч-что?
Выставка началась всего час назад. Как такое возможно?
– Похоже, у тебя есть поклонник, – она подмигнула. – И не нужно так удивляться. У тебя отличные работы. Правда.
Неважно, насколько хороши мои работы; про меня никто никогда не слышал. Я была новичком без имени. Работы новичков не покупают так быстро, если только...
Сердце подпрыгнуло – и я сама не знала, от тревоги или от предвкушения.
Я принялась лихорадочно оглядывать галерею в поисках густых каштановых волос и холодных зеленых глаз.
Ничего.
Но он был здесь. Был моим анонимным покупателем. Я чувствовала нутром.
У нас с Алексом сложилась новая... Ну, не уверена, что это можно было назвать дружбой, но наши отношения определенно продвинулись вперед. Он по-прежнему ждал меня у подъезда каждое утро и всегда провожал домой после учебы. Иногда мы разговаривали, иногда нет. Он помогал мне осваивать приемы самообороны, собрал новый обеденный стол, когда сломался старый, и фактически был моим ассистентом на некоторых фотосессиях. Потребовалось много времени, чтобы достичь этой точки, но мы туда пришли.
Он старался. И даже больше. И хотя отчасти ему удалось вернуть доверие, что-то удерживало меня от окончательного прощения. Я видела, как больно ему было каждый раз, когда я его отталкивала, но раны от их с Майклом предательств, хоть и заживали, были глубоки, и я по-прежнему училась доверять себе, не говоря о других людях.
Джош – месяц назад он окончил медицинский институт – несколько раз приезжал меня навестить, и я просила Алекса держаться подальше, пока он был в городе. Джош по-прежнему страшно злился на Алекса, и я не хотела, чтобы они устроили драку посреди Лондона. Джулс, Бриджит и Стелла тоже приезжали в гости. Я ничего не рассказывала им про Алекса, но подозревала, что Бриджит что-то знает – она поглядывала на меня с понимающим блеском в глазах.
Послышался свист микрофона, и толпа притихла. Руководительница программы вышла на сцену и поблагодарила всех за участие, она надеялась, что все хорошо провели время и так далее. Я перестала прислушиваться к ее словам – меня слишком поглотили поиски.
Где он?
Алекс не из тех, кто станет прятаться в тени, если только не хочет этого сам, но я не могла придумать ни единой причины, зачем ему скрываться сегодня вечером.
– ...специальное выступление. Прошу, ваши аплодисменты Алексу Волкову!
Я начинала сходить с ума. Может, что-то... Погодите, что?
Я резко подняла голову, и желудок отправился в свободное падение.
Вот и он. Черный смокинг, непроницаемый вид, золотисто-каштановые волосы, сверкающие под светом ламп. В галерее было почти двести человек, но его глаза мгновенно нашли мои.
Сердце заколотилось от предвкушения.
Что он делает на сцене?
Через минуту я получила ответ.
– Понимаю, это весьма неожиданно, поскольку живого выступления сегодня в программе не было, – сказал Алекс. – Как вы можете знать, я не отношусь к покровителям искусства и исключительными вокальными данными тоже не обладаю. – По толпе прокатился мягкий смех в сопровождении нескольких понимающих взглядов. Алекс дождался, когда все стихнет, и продолжил, прожигая меня взглядом: – Будь то музыка или фотография, кино или живопись, искусство отражает мир вокруг нас, и слишком долгое время я видел лишь темную сторону. Убогую изнанку, уродливую правду. Фотографии напоминали мне о мгновениях, что не могут длиться вечно. Песни напоминали о словах, способных вырвать из груди сердце. Так к чему мне искусство, если оно столь ужасно и разрушительно? – С его стороны было очень смело заявлять такое перед лондонским бомондом, но никто не возражал. Никто даже не дышал. Алекс зачаровал всех своей речью. – Затем в моей жизни появился человек, который перевернул с ног на голову все, что я, как мне казалось, знал. Она была моей полной противоположностью – чистой сердцем, доверчивой, оптимистичной. Она показала мне красоту нашего мира, и благодаря ей я познал силу веры. Радости. Любви. Но я боюсь, что запятнал ее своей ложью, и всем сердцем надеюсь: когда-нибудь она снова найдет выход из тьмы к свету.
После речи Алекса в галерее повисла абсолютная тишина. Мое сердце стучало, колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле. В желудке. В пальцах ног. Я чувствовала его каждым сантиметром.
А потом он вновь раскрыл рот, и мое сердце остановилось. Потому что голос, наполнивший галерею... Я никогда не слышала ничего прекраснее.
Но не только я – все смотрели на Алекса с восторженным восхищением, и я почти уверена: несколько женщин упали в обморок.
Слушая слова, я прижала кулак ко рту. Это была песня о любви и разбитом сердце. Предательстве и искуплении. Сожалении и прощении. Каждое слово рвало меня на части, как и сам факт того, что Алекс запел. Раньше, сколько бы я ни умоляла и ни упрашивала, это было единственным, что он категорически отказывался делать.
До нынешнего момента.
И я поняла почему. Алекс не просто пел, он пел. С эмоциями, с красотой, с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание. Он обнажал душу с каждой нотой, – а для человека, считавшего собственную душу безвозвратно проклятой, сама идея о подобном выступлении перед публикой должна казаться невыносимой.
Алекс закончил под бурные аплодисменты. Он ненадолго задержал на мне взгляд и исчез со сцены, а все вокруг принялись восторженно болтать и ахать.
Я неосознанно сорвалась с места, но не успела сделать и двух шагов – меня остановила Диана.
– Ава, пока ты не ушла, я хочу познакомить тебя с одним человеком, – сказала она. – Здесь редактор «Ворлд Джиогрэфик», и они всегда в поисках талантливых молодых фотографов.
– Я... ладно.
Я осмотрелась, но Алекса нигде не увидела.
– Все в порядке? Ты какая-то рассеянная, – Диана посмотрела на меня с тревогой. – Ты говорила о «Ворлд Джиогрэфик» весь год, и я ожидала более бурной реакции.
– Да, я в порядке. Прости, просто немного перенервничала.
В другой ситуации я пришла бы в дикий восторг при мысли о встрече с редактором «Ворлд Джиогрэфик», журнала о путешествиях и культуре, известного потрясающими фотографиями и статьями, но сейчас я могла думать только об Алексе.
– Неплохое выступление, да? – ухмыльнулась Диана, подводя меня к пожилому мужчине с седыми волосами и густой бородой. Лоран Буше. Я сразу его узнала. – Будь я лет на двадцать моложе...
Я выдавила слабый смешок.
– Впрочем, все равно без шансов. Кажется, он замечал только тебя, – подмигнула она.
Меня бросило в краску, и я пробормотала в ответ что-то бессвязное, прежде чем мы добрались до Лорана.
– Диана, рад снова видеть, – прогудел Лоран глубоким голосом с французским акцентом. – Выглядишь прекрасно, как всегда.
– А ты, как всегда, очарователен, – Диана наклонила голову в мою сторону. – Лоран, я хочу познакомить тебя с Авой. Та ученица, про которую я рассказывала.
– А, конечно, – Лоран перевел на меня проницательные темные глаза. – Сегодня я говорил с Дианой о ваших работах. Вы весьма талантливы, – хотя еще очень молоды, и вам есть куда расти, но потенциал у вас выдающийся.
– Спасибо, сэр.
Выступление Алекса, похвала самого Лорана Буше – вечер казался абсолютно нереальным.
– Пожалуйста, зовите меня Лоран.
Мы болтали еще минут пятнадцать. Диане пришлось уйти, чтобы поговорить с директором программы. В конце нашей беседы Лоран вручил мне визитку и попросил выйти на связь, если меня заинтересует фриланс на младшей должности в «Ворлд Джиогрэфик». Эмм, да. Я пришла в восторг от такой возможности, но невольно вздохнула с облегчением, когда Лоран отвлекся на другого знакомого.
Поблагодарив его, я отправилась искать Алекса, но меня отвлекла компания приятелей – они прослышали, что я уже продала все работы, и желали выяснить, кто покупатель. Я ответила, что не знаю – технически это было правдой.
Так продолжалось весь вечер. Я заканчивала один разговор, чтобы втянуться в новый. Я была благодарна всем, кто хотел меня с кем-то познакомить или поздравить, но черт подери – меня интересовал исключительно Алекс.
Вечер подходил к концу, а я так его и не нашла. У меня устали ноги, щеки болели от постоянных улыбок, а в животе урчало от голода. Я всегда теряла аппетит, когда нервничала.
Гости потихоньку расходились, пока в галерее не осталось лишь несколько человек, включая уборщиков.
Я поверить не могла, что после такого поступка Алекс ушел не попрощавшись, но сомнений не оставалось – его здесь не было.
– Привет, Ава.
Я воспряла духом, но секундой позже нахлынуло разочарование: я увидела, кто со мной заговорил.
– Привет, Джек, – я выдавила очередную улыбку.
– Не-а. Задержался, как и ты, – голубые глаза заблестели. – Не хочешь перекусить? Я не съел за весь вечер ни кусочка. Нервы, – пояснил он.
– Понимаю.
– Ты-то? Да ладно, ты продала все работы. Просто невероятно! Беспрецедентный случай, – Джек обнял меня. – Нужно как-то отпраздновать. Возможно, полноценным ужином и напитками? Не обязательно сегодня, если ты устала, – добавил он.
Я моргнула, уверенная, что неправильно его поняла.
– Ты что... зовешь меня на свидание?
За последний год мы с Джеком стали хорошими друзьями, и мне нравилось проводить с ним время. Он был весьма привлекателен – длинные светлые волосы, австралийский акцент и образ загорелого серфера. Но когда я на него смотрела, я не чувствовала трепета и замирания сердца.
Подобные чувства у меня вызывал только один человек, и сейчас его здесь не было.
Джек покраснел.
– Ага, – он застенчиво улыбнулся. – Я давно хотел тебя пригласить, но не хотел усложнять отношения во время учебы. А теперь, когда программа закончилась, я подумал: почему нет? Ты красивая, веселая, талантливая, и мы прекрасно ладим. – Он сделал паузу. – Я думаю.
– Да, – я положила руку ему на предплечье. – Ты стал здесь одним из моих лучших друзей, и я очень рада нашей встрече. Ты отличный парень...
– Ой, – поморщился Джек. – В данном контексте это не предвещает ничего хорошего...
Я рассмеялась.
– Нет, поверь мне, все хорошо. Ты тоже симпатичный, веселый и талантливый, и с тобой будет счастлива встречаться любая девушка.
– Я предчувствую какое-то «но», – усмехнулся он.
– Но...
– Но она занята, – перебил меня ровный голос. – Сегодня вечером и в обозримом будущем.
Я повернулась, и мое сердце забилось сильнее: в полутора метрах от нас стоял Алекс. Его взгляд был прикован к моей руке, по-прежнему касавшейся Джека. Я отстранилась, но было поздно. Я буквально чувствовала вкус опасности, пульсирующей в воздухе.
Человек, обнажавший душу на сцене, исчез; его место занял беспощадный генеральный директор, готовый без колебаний растереть врагов в порошок.
– Ты тот парень, который сегодня выступал и всегда ждал Аву после занятий, – Джек прищурился. – Так кто ты такой?
– Тот, кто выпустит тебе кишки и ими же тебя придушит, если ты немедленно не уберешь от нее руки, – обманчиво спокойным тоном пообещал Алекс.
Только тогда я поняла, что рука Джека по-прежнему лежит у меня на талии после наших объятий.
– Ты псих. – Джек сжал меня крепче, и я внезапно всерьез испугалась за его жизнь. – Я вызываю охрану...
– Все в порядке. Я его знаю, – выпалила я прежде, чем Джек успел навлечь на себя новые беды. – Он, эмм, любит преувеличивать. – Я сделала шаг назад, вынуждая Джека меня отпустить. – Мне нужно с ним поговорить, но увидимся позже, ладно?
Джек бросил на меня недоверчивый взгляд.
– Ава, он...
– Все в порядке, – твердо сказала я. – Честно. Это мой старый, гм, знакомый из Вашингтона.
Алекс излучал недовольство. Взгляд зеленых глаз пронзал меня, словно лазер, но я игнорировала его, насколько могла.
– Хорошо, – сдался Джек. – Напиши, когда доберешься домой.
Он поцеловал меня в щеку, и комнату наполнило низкое рычание.
Джек медленно двинулся прочь, бросив на Алекса еще один подозрительный взгляд.
Я дождалась, пока он не оказался за пределами слышимости, и предостерегающе посмотрела на Алекса.
– Даже не думай.
– О чем?
– Что-нибудь сделать Джеку. Или нанять кого-нибудь для этих целей, – добавила я, потому что с Алексом всегда надо держать ухо востро. Он был королем лазеек.
– Не знал, что ты настолько о нем тревожишься, – холодно процедил он.
Я стиснула зубы.
– Неужели ты – тот самый парень, который сегодня пел? Один – засранец, другой...
– Кто? – Алекс подошел ко мне, и во рту пересохло. – Кто он, Ава?
– Ты знаешь сам.
– Нет.
Я судорожно выдохнула.
– Ты пел. На публике.
– Да.
– Почему?
– А почему я вообще что-то делаю в последнее время? – Он провел пальцами по моей щеке, и от удовольствия по спине побежали мурашки. – Я... – Он задумчиво помолчал, а потом осторожно продолжил: – Я не слишком хорошо умею выражать эмоции. И поэтому никогда не любил петь. Пение – чистые эмоции, я чувствую себя слишком уязвимым. И не могу этого вынести. Но я сказал, что готов на все, чтобы тебя вернуть, и действительно имел это в виду – как и каждое слово в той песне. Я исполнил ее для тебя. Но, милая, у меня заканчиваются идеи. – Алекс провел большим пальцем по моему подбородку и печально улыбнулся. – Ты знаешь, что позволила мне прикоснуться к себе впервые за год?
Я открыла рот, чтобы возразить, ведь это никак не могло быть правдой... но было. В голове пронеслась череда образов: последние двенадцать месяцев я отступала или отворачивалась каждый раз, когда ко мне тянулся Алекс. Не потому, что не хотела его прикосновений, а потому, что не доверяла самой себе, боясь уступить, если он снова окажется так близко. Он никогда ничего не говорил, но я видела в его глазах обиду и боль.
– Я тебя искала, – сказала я. У меня дрожал подбородок. – Искала и не могла найти. Ты исчез.
– Сегодня твой вечер. Я не хотел его отнимать.
– Я думала, ты ушел.
Не знаю почему, но я заплакала. По щекам текли слезы, и всхлипы эхом разносились по пустой галерее. Мне было стыдно, но, по крайней мере, все уже ушли. Где-то в здании должен был оставаться персонал, иначе нас бы давно выгнали, но я никого не видела.
– Я никогда тебя не оставлю. – Алекс прижал меня к груди, и я погрузилась в его объятия впервые – как мне показалось – за бесконечность. Это напоминало возвращение домой после долгой поездки в одиночестве. Я забыла, какое спокойствие я ощущала в его руках – словно никто и ничто не может мне навредить. То, что это чувство сохранилось даже после всех его поступков, говорило о многом. – Хочешь, я уйду? – хрипло спросил он.
Я уткнулась лицом ему в грудь и покачала головой. От него пахло теплом и специями – такой знакомый аромат, что у меня защемило сердце.
Я по нему скучала. Скучала по Алексу. За прошедший год я видела его каждый день, но это было совсем иное, чем прикасаться к нему и действительно с ним быть.
– Милая, ты скучаешь? – в его голосе прозвучала нежность.
Я кивнула, не отрываясь от его груди.
Все это время я боялась впускать его обратно, отчасти из-за недоверия к нему, но главным образом – из-за недоверия к себе. Меня так долго обманывали два любимых человека, что я начала считать собственное сердце врагом, а не другом. Как можно доверять собственным инстинктам, если они так сильно сбивали меня с пути в прошлом?
Но чем больше я размышляла, тем яснее понимала: я не ошибалась. Я считала Майкла своим настоящим отцом и спасителем, но мне всегда было рядом с ним неуютно. У нас никогда не было связи как у дочери с отцом. Видимо, ему было некомфортно рядом со мной, и хотя это могло сыграть свою роль, меня предостерегало от сближения с ним какое-то шестое чувство.
Алекс же умудрился пустить пыль в глаза и мне, и Джошу. Но когда он сказал, что наши отношения и его чувства были настоящими, в глубине души я поверила.
Могла ли я ошибаться и купиться на очередную дурацкую игру? Да, хотя я не представляла, чего еще он может от меня хотеть. Он охотился на Майкла из-за ложной информации, и Майкл в любом случае вышел из игры – его признали виновным в покушении на убийство и корпоративном мошенничестве, и ему грозило пожизненное заключение.
Но лучше я совершу прыжок веры, чем проведу остаток дней, боясь теоретических невзгод. Мне до смерти надоело идти на поводу у собственных страхов – воды, разбитого сердца и чего угодно еще.
Путь был только один: жить. Без страхов и сожалений.
Алекс отстранился не отрывая руки от моей талии. Он взял меня за подбородок и пристально посмотрел в глаза.
– Хочешь, я останусь?
Он имел в виду не галерею, и мы оба это понимали.
Я с трудом сглотнула и снова кивнула.
– Да, – прошептала я.
Едва я успела вымолвить это слово, Алекс прижал меня к себе и впился в мои губы. Поцелуй получился вовсе не сладкий и медленный, а яростный и отчаянный, как мне было нужно. По ладоням пробежала дрожь облегчения – я даже не осознавала, насколько была напряжена.
– Учти, теперь от меня не избавиться, – предупредил он и схватил меня за руки, горячо и по-собственнически.
– Это было невозможно и раньше.
Он мягко хихикнул.
– Ты начинаешь понимать.
Его губы снова завладели моими, и я так потерялась в поцелуе, аромате, прикосновениях, что не замечала движения, пока не ударилась спиной о стену.
– Алекс?
– Гмм? – Он прихватил мою нижнюю губу зубами и слегка прикусил, прежде чем прогнать боль языком. У меня побежали мурашки – от затылка до пальцев ног.
– Не разбивай больше мое сердце.
Лицо Алекса смягчилось.
– Не буду. Милая, поверь мне.
– Верю.
Я действительно верила. Сегодня я увидела настоящего Алекса – он снял свои маски, и я доверилась ему всем сердцем. Он подарил мне одну из своих настоящих улыбок – тех, что способны запустить ядерную реакцию и уничтожить все женское население одним махом.
– А еще я... – Я покраснела. – Я скучаю по своему прозвищу.
Глаза Алекса вспыхнули огнем.
– Да? – Он задрал мою юбку, сантиметр за сантиметром, пока прохладный воздух не коснулся бедер. – А еще по чему скучаешь? – Он засунул руку в мои уже промокшие трусики и погладил чувствительную точку между ногами. – Скучаешь по этому?
– Да, – всхлипнула я.
– А по этому? – Он прижался ко мне, и я почувствовала его твердую, как камень, эрекцию. По венам разлился жар. У меня не было секса полтора года, и я напоминала готовый взорваться вулкан.
– Да. Прошу, – простонала я.
– Прежде чем пойти к тебе, я отправил весь персонал домой. Солнце, здесь только ты и я, – его дыхание щекотало кожу, пока он вел губами по моей шее. – Я буду трахать тебя у этой стены, пока ты не забудешь собственное имя, но сначала... – Он схватил меня за горло, понизив голос до мягкого рычания. Мое нутро запульсировало в ответ. – Расскажи-ка мне о светловолосом ублюдке, пригласившем тебя на свидание. Ты позволила ему к себе прикоснуться, солнце? Позволила ему прикоснуться к моей собственности?
Я покачала головой, буквально задыхаясь от возбуждения. Хватка Алекса усилилась.
– Ты лжешь, чтобы его спасти?
– Нет, – простонала я. – Клянусь. Он меня не интересует.
Я охнула, когда он развернул меня и прижал щекой к стене. Ледяной бетон впился в разгоряченную кожу, и соски так затвердели, что стало больно.
Свободной рукой Алекс задрал мне юбку и стянул трусики.
– Даже не смей о нем думать, – прорычал он. Я услышала, как он снимает ремень и расстегивает молнию на штанах. – Я – единственный мужчина у тебя в голове. У тебя во рту. В твоей маленькой тугой киске. Ты поняла?
– Да! – Я так обезумела от страсти, что была готова согласиться на что угодно.
– Говори, кому ты принадлежишь.
Он провел членом по моим влажным складкам, и я чуть не испытала мини-оргазм от этого простого действия.
– Я принадлежу тебе.
Алекс резко выдохнул, и это стало единственным предупреждением, прежде чем он в меня ворвался. Он зажал мне рот, заглушая крики, но я едва это заметила. Я могла сосредоточиться лишь на толкающемся в меня члене и бесконечных волнах удовольствия.
Рамки с фотографиями бились о стену при каждом толчке, и я вроде слышала, как что-то упало. Я уже собиралась кончить, когда Алекс снова повернул меня к себе лицом. Его кожа раскраснелась от напряжения, а глаза потемнели от страсти.
Я никогда не видела ничего прекраснее.
Он впился в меня губами, жестко и требовательно. Я сдалась без сопротивления, впуская его в каждую частичку себя – в свое сердце, в свою душу, в свою жизнь.
И знаете что?
Мы с Алексом созданы друг для друга.