Глава 33. Дорога скитаний
«Город Б. Его дом, настоящий дом. Уголок его детства. Город, где его папа».
На следующий день распахнувшую двери палаты Сюэ Сяолу встретила пустота — внутри не было и тени человека. Ветер, задуваемый через открытое окно, колыхал шторы, откинутое в сторону одеяло уже давно остыло.
«Плохо дело!» — подумала Сюэ Сяолу и, развернувшись, выбежала на поиски Лу Цинбая.
***
Лу Цинбай пил чай в кабинете. Но к несчастью — там же сидел и Ху Бугуй. Лицо Сюэ Сяолу наполнилось скорбью, и она глубоко вздохнула:
— Докладываю, — тихо сказала она, — у нас пропал человек.
— Да кто ж так докладывает, — подняв папку бумаг, Лу Цинбай стукнул девушку по голове. — Кто пропал?
Сглотнув, она бросила на Ху Бугуя кроткий взгляд:
— Докладываю капитану подразделения! Пропал...тот...
Сначала, услышав попытки увильнуть, Ху Бугуй лишь поморщился. Но после сказанного вдруг резко пришел в себя, понимая, о ком вела речь Сюэ Сяолу. Оттолкнув преграждающего путь Лу Цинбая, он ринулся из кабинета.
— Эй! — чуть не ошпарился чаем тот. — Ты что творишь!? — Он посмотрел на Сюэ Сяолу. — Правда пропал?
— Правда! — девушка развела руки в стороны. — Железная решетка за окном во-от настолько раздвинута.
Лу Цинбай, чувствуя, как заныл коренной зуб, с каменным лицом смерил взглядом Сяолу.
— Доктор Лу, — снова спросила она, — может, на нем есть какие-нибудь определяющие местонахождение устройства?
Коренной зуб Лу Цинбая разболелся сильнее.
— Блокатор самоуничтожен, — качнув головой, он втянул холодный воздух, — коммуникатор забрал тот носитель синей печати, а электрическое кольцо взорвалось, когда учитель Чэн активировал его второй энергетический кристалл. Когда я предложил тайком подсунуть ему еще одно устройство, Ху, как услышал, так со свету меня сжить захотел — по лицу было видно. Ты бы на моем месте рискнула новых подинуть?
Сюэ Сяолу закрутила головой, как болванчик.
— Пойдем, — вздохнул Лу Цинбай, — посмотрим сейчас.
Друг за дружкой они прошли к стационару. Ху Бугуй стоял вдалеке, недвижимо опираясь рукой о дверную раму палаты Су Цина.
— Гляньте на его лицо, — тихо-тихо не удержалась Сюэ Сяолу.
— Будто родителей похоронил, — согласился Лу Цинбай.
Сюэ Сяолу вмиг притихла — от паршивого начальничка доброго слова можно было и не ждать.
Она слышала о произошедшем от других, и ее буйное воображение вырисовывало: в ее глазах Ху Бугуй был точно обреченный волей Небес, брошенный горячо любимым на страдания муж. Он словно целиком пропитался мучительной болью строк:
«Бескрайни в мыслях небо и земля,
Лью слезы скорби одиноко я».*