Pt. 13
Тэхён не знал, откуда берутся мрачные мысли и тревога, но не мог отделаться от них всё то время, что держал дверцу душевой кабинки, игнорируя хитрые улыбки Джэюль и её ненавязчивые приглашения присоединиться к ней в душе. Она скинула свою одежду и купальник, подставляя голую грудь под слабые струи воды, но впервые с тех пор, как Тэхён увидел её в аэропорту, ему не хотелось увидеть больше.
— В коридоре никого нет, — её намёки переставали быть просто намёками. — Так что ты мог бы зайти.
Зайти и поцеловать её губы. Зайти и прикоснуться к её телу. Но только не к её разуму. Не ко всем её маленьким и большим секретам, которые волновали его всё больше и больше.
— Не хочешь?
Как прекрасная сирена, она взглянула на него поверх дверцы, гипнотизируя своими глубокими карими глазами — темнее Абиссали, — блестящими на губах и шее капельками воды и приятной прохладой, что таилась за тонкой перегородкой.
Тэхён оглянулся по сторонам, убеждаясь, что на первом этаже здания пусто и тихо в этот час, а тогда стянул футболку через голову и расстегнул джинсы. Оставшись в одних плавках, он босиком ступил на залитую водой плитку, немного морщась от холодных брызгов, что долетали до него.
Даже в жару он предпочитал тёплую воду в душе, а тут вечно текла холодная.
Джэюль привстала на носочки, сплетая пальцы в замок на его затылке и тихонько хохоча из-за того, как он неловко переминался, всё ещё нервничая и всё ещё думая о том, что хотелось спросить. Но словам не суждено было слететь с его губ, потому что Джэюль их заблокировала своими губами.
Она руководствовалась странной логикой: притормаживала его, когда он старался разогнаться, и летела со скоростью света, когда он плёлся позади.
Но её губы были одинаково мягкими, а поцелуи до одури приятными, и когда он хотел целоваться, и когда хотел говорить.
Тэхён закрыл глаза, на время отгоняя догадки и вопросы, а его жажда по ней прорвалась в отчаянных прикосновениях к обнажённой коже. Его пальцы оставляли едва заметные следы на её плечах и груди, на её животе, и Джэюль отзывалась щекочущими губы мычаниями, давая знать, что не против и ей это нравится.
Она была такой податливой, такой мягкой, такой нежной, что весь Тэхён изнутри прорастал цветами, которые рисовал с трепетом на плотной кремовой бумаге. И Джэюль цвела вместе с ним, проникая бутонами в его сердце, подавая новые идеи для этих сумасшедших и пьянящих рисунков, но в то же время причиняя ему боль.