Глава 44 Тот, кто записывает вечность

Талис еле переводил дух, когда маленький металлический паук Мастера коснулся его щеки латунной лапкой, резко привлекая внимание. Парень напряжённо сфокусировался на механизме, и тот указал в сторону... Давая понять, что его ждёт ещё одна встреча.

— Точно... я уже почти забыл, — Талис выпрямился и повернулся к Вайле. — У нас осталась последняя сделка. Тот самый Мик, о котором говорил Мастер Мнемос.

— Вот уж точно, — нервно заметила Лианна. — Я думала, ты вообще забил на наше задание. Зато помогаешь какому-то другому Искателю.

— Другому? — Талис нахмурился. — Лианна, Вайла Кроу до сих пор мой напарник. Мы не разрывали партнёрство. И я не вижу проблем в том, чтобы помочь любому из Искателей.

— Наше задание... ага... — буркнул Фил, ёрзая на месте. — Насколько я понял, платить по сделке будет Талис... Вообще не понимаю, с чего это вдруг оно стало вашим...

— Потому что мы его нашли, а не она! — Лианна резко ткнула пальцем в сторону Вайлы, голос звенел, как натянутая струна.

Фил замер, осознав подтекст. Крайм в стороне усмехнулся — он не вмешивался, но его взгляд скользнул по Вайле, будто оценивая новый фактор риска.

Вайла не шевельнулась, глаза Кроу устало смотрели на происходящее.

— Лианна, — Талис повернулся к ней, голос внезапно стал тише и холоднее. — Это моя сделка. И мой выбор — кому помогать.

— Пойдёмте уже, — резко вклинилась Вайла. — Дома разберётесь, кто кому сколько должен. Слишком долго торчим здесь.

Механический паук Мастера Мнемоса теперь вёл их, скользя по зеркальной мостовой, и Искатели шли за ним к окраине рынка.

Там их ждали.

Эти двое разительно отличались от обитателей рынка и прочих паразитов. Они внушали такой же леденящий трепет, как сам Мастер Мнемос.

Первый — невысокий, в чёрном балахоне с капюшоном. Его голова напоминала птичий череп, похожий на вороний, но загнутый книзу дугой. Глаза — вернее, пустые глазницы, в которых кружил целый вихрь галактик. На шее — массивный ржавый замок. Руки... или крылья? Они переходили из широких рукавов в подобие перьев, работавших как пальцы; казалось, в них не было суставов — перья просто обволакивали свою ношу: птичью клетку, опутанную ржавой цепью и колючей проволокой. Внутри клетки, на этих же проволоках, висело... настоящее высушенное сердце. Ноги — птичьи лапы с лишними суставами. Хвост? Нет, не хвост — лохматый, рваный подол балахона, волочившийся по земле.

Второй — высокий, белый, как мел, пугающе неестественный. Он казался существом, соскользнувшим с листа бумаги, почти двумерным, словно белая ткань, и так же безжизненно пустым. Его глаза — две зияющие дыры в чёрную бездну — пристально смотрели на Талиса. Существо резко встряхнуло клювастой головой, и раздался тонкий, леденящий звон. Нет, на голове не было шутовского колпака — сама голова переходила в два отростка, не то уши, не то... шапка, на кончиках которых висели бубенцы. У него не было рта — только цельный литой клюв, как у венецианской маски Доктора Чумы. Грудь существа была пробита огромной стрелой, из раны сочилось что-то тягучее и чёрное, мрачное, как сама ночь. В руках-крыльях оно держало перьевую ручку и доску с шахматами. Ноги — такие же белесые птичьи лапы, длинные и тонкие, как у журавля.

Увидев эту парочку, Вайла почувствовала, как леденящий ужас сковывает её тело. Она была единственной, кто стремительно бросился вперёд, встав на пути Истинных Порождений Глотони — тех, что никогда не торговали.

— Мы хотели поиграть в шахматы за чашкой ночного неба мира Носителя, — начал Чёрный.

— Как тут мне пришло интересное предложение, — завершил Белый.

Два создания синхронно склонили головы набок, разглядывая Талиса и Вайлу, которая стояла напряжённая, не собираясь сдаваться без боя.

— Он — Увильям, — представил Белый Чёрного.

— А он — Мирро Мик, — представил Чёрный Белого.

Оба замолчали, глядя на Талиса, ожидая ответа.

— Талис... не надо... — голос Вайлы дрожал. — Не надо иметь с ними никаких дел.

Девушка была напугана, но не смела отступить. А за спиной у Талиса напряглись все, ибо они знали, кто стоит перед ними. Даже Виктор Крайм, который несколько мгновений назад лишил жизни Искателя, боялся. Боялся, и его ненасытный Аппогей, казалось, сейчас вцепится в собственный хвост от ужаса и начнёт пожирать себя.

— Вайла. — Талис опустил ладонь на её плечо и сразу почувствовал дрожь. Он осознал, насколько она боится. Но это был не просто животный страх — если бы Вайла просто боялась, она бы уже стояла за его спиной.

Но она стояла впереди.

Готовая принять первый — и, возможно, последний — удар.

— Они пришли по приглашению. Давай хотя бы выслушаем их? — Талис сделал шаг вперёд, теперь он стоял не за её спиной, а рядом.

Она ничего не ответила.

Но не отступила.

— Я — Талис Блэквуд, — громко представился он. — Да, это из-за меня вас позвал сюда Мастер Мнемос. Он говорил, что вы не торгуете, но с вами можно заключить сделку.

— Талис... — тихо, почти беззвучно прошептала Вайла. Голос её дрожал, как осенний лист на ветру. — Мирро Мик в кругах Искателей известен как Миг... Он тот, кто пожирает эмоции... последние эмоции в миг смерти... Тебе нечего предложить ему...

Тут она запнулась, её пальцы судорожно впились в рукав Талиса. Казалось, ещё мгновение — и её ледяное самообладание рассыплется в прах.

— Я дура, я должна была сразу понять... Кто ещё может знать детали дела двадцатилетней давности? Кто помнит тот день? Конечно же он... — слова лились шёпотом, на одном дыхании, будто заклинание, произносимое в надежде, что оно сможет что-то изменить.

Талис сделал единственное, что пришло ему в голову. Он осторожно обнял Вайлу за плечи, почувствовав, как её тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть.

— Мы на Рынке, Вайла, — так же тихо произнёс он. — Товар неприкосновенен, а они могут только предложить. Я же имею право отказаться или согласиться... Это ведь правило Рынка Глотони.

Девушка шумно выдохнула — так, будто вместе с воздухом из её груди уходила сама жизнь. Она понимала: ей не удастся отговорить этого безумца от задуманного...

Услышав имя своего "клиента", Мик и Увильям переглянулись. Казалось, между ними пробежала немая волна понимания — два древних существа, общающихся без слов.

— Вы наверняка уже знаете, что мне нужно, — начал Талис, тщательно подбирая слова. Его голос звучал твёрдо, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. — И знаете, что у меня есть для обмена... Но, если честно, я не уверен, что этого хватит. Поэтому говорите сразу, не юлите. Я уже знаю ваш... вкус... И мне действительно нечего предложить, кроме того, что описал Мастер Мнемос.

На этот раз заговорил Мик. Его голос напоминал скрип пергамента:

— Ты прав. Твоих блинов мне будет мало. Но я хочу, чтобы ты научил меня создавать... так, как теперь умеет создавать Мастер Мнемос. Я желаю обрести собственные чувства и возможность творить...

"Творить?! Чёрт возьми... Его излюбленное лакомство — последний миг жизни! Он хочет стать убийцей? Маньяком, отнимающим жизни?!"

Эти мысли пронеслись в голове Вайлы ураганом, когда она встретилась взглядом с бездонными чёрными глазами Мика. Её пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь.

— Хорошо, — вдруг резко ответил Талис и тут же почувствовал, как по телу Вайлы пробежала дрожь — словно от удара током. Он наклонился к девушке, его губы почти коснулись её уха:

— Не волнуйся. Я уже придумал. Прошу, подожди меня здесь, хорошо? И не бойся так... Я обещаю, всё будет хорошо.

Его рука разжалась, и Вайле показалось, будто оборвалась последняя нить, связывающая Талиса с миром живых.

— В моём родном мире, в Мире Носителя, есть не только шахматы, — начал Талис, медленно приближаясь к Мику. Каждый его шаг был осторожен, будто он шёл по тонкому льду. — Там есть книги. Ты, наверное, слышал о них?

Белое существо кивнуло, его бубенцы звякнули тихим, ледяным звоном.

— Для чего тебе перо, уважаемый Мирро Мик? — спросил парень, указывая на перьевую ручку.

Ответ последовал незамедлительно:

— Мне нравится записывать то, что я вижу в глазах уходящих в вечность людей, — ответило существо. Голос Мика был ровным, но в нём слышалось странное любопытство — будто ребёнка, впервые увидевшего что-то необычное.

Талис смотрел на перо в руках Мика... "Он записывает последние мгновения... но что, если..."

— Тогда почему бы тебе не попробовать вести не просто сухие записи этих мгновений, а придумывать их самому и записывать? — Талис сделал паузу, наблюдая, как пустые глазницы существа расширяются. — Нет, даже не просто мгновения... Целые жизни. Так, как это делают писатели в моём мире. Или... ты мог бы сам стать героем собственной рукописи.

Вспышка памяти: бабушка у печи, рассказывающая сказки. "Ты можешь придумать мир, где всё иначе", — говорила она, и блины на сковороде пахли так, будто в них спрятано лето.

"Он хочет чувствовать. Но чувства — это не только смерть. Это..."

Тишина.

Мик замер, его перья-пальцы застыли вокруг ручки. Талис уже подумал, что его странный план дал трещину...

И вдруг — движение!

Существо ловко провернуло ручку в пальцах. Вайла вздрогнула: "Это его разозлило? Он сейчас отнимет у Талиса жизнь и заберёт его последний миг?!" Её тело непроизвольно дёрнулось вперёд...

Но произошло неожиданное.

Одним резким движением Мик вырвал из собственного тела... нет, не плоть — кусок белой бумаги? Или ткани? Он опустился на зеркальную поверхность площади, неловко скрестив птичьи ноги, и задумался над чистым листом.

Но, видимо, вдохновение не приходило — бумага оставалась нетронутой.

Талис осторожно присел рядом, поджав ноги.

— Давным-давно, на окраине леса, жил старик, — начал он. — Он был совсем один...

Перо дрогнуло. Мик обмакнул его в чёрную жижу, сочившуюся из вечной раны, и начал записывать.

— Он был совсем один... и не было у него ни родни, ни друзей. Очень-очень давно он решил покинуть город, шумных людей... и... — Талис намеренно замолчал, давая Мику возможность продолжить.

И существо подхватило:

— ...и жить на природе одному, вдыхать её воздух, сливаться с ней мыслями и телом. Когда-то он был сильным, и все насущные дела не были проблемой. Но вот к нему тихо подкралась старость... Руки стали слабыми и сухими, глаза покрыла белесая пелена... но вокруг никого не было... кроме векового леса, который существовал ещё до его рождения и останется после. Даже когда его сердце перестанет биться, эти сосны будут подпирать небосвод своими кронами. Мир не заметит ухода одинокого старика... и жалел ли он о своём решении — никто не узнает. Кроме меня. Ибо я — Мирро Мик, что навсегда сохранит в своём разбитом сердце частичку вас...

Перо замерло. Существо смотрело на неровные строки, и с каждой новой строчкой его тело слегка дрожало — ибо сейчас оно творило само. Не было старика и его истории до того момента, как Мик не взял в руки перо и не написал её.

Тишина вокруг стала густой, почти осязаемой.

И тут раздался щелчок пластика — Талис открыл контейнер с блинами и протянул его существу.

— Это, конечно, не чашка ночного неба мира Носителя... Но я обещал отдать и это тоже, — с неуверенной улыбкой произнёс он, нервно потирая затылок.

Длинные перья-пальцы опустились в контейнер, аккуратно подцепив один блин. И вдруг... на маске появилось отверстие. Руки Талиса задрожали, сжимая пластик, потому что это была не просто дыра — а пасть, раскрывающаяся всё шире и шире, внутри которой зияла непроглядная тьма.

Пальцы разжались, и блинчик с курицей и сметаной исчез в пустоте.

Но на этом всё не закончилось. Существо буквально по локоть засунуло себе в пасть руку и извлекло оттуда папку, выдернув её резким движением — будто отрывая от себя кусок плоти.

— Я сделал так, чтобы тебе было удобнее... — прошипел Мик. — Здесь всё про тот день и час, что тебя интересует.

Талис принял папку дрожащей рукой.

— Увильям, — вдруг произнёс Мик и протянул второй блин своему спутнику. — Это для тебя... вдруг ты тоже решишь открыть в себе искру собственных эмоций.

Чёрный замер, его пустые глазницы уставились на угощение.

— Есть блины... как-то... — он запнулся, будто подбирая слова.

— По-человечески? — подсказал Талис. — Так же, как играть в шахматы и пить чай... Только у вас это ночное небо?

Голова-череп кивнула:

— Мы приходим после дождя ночью, когда небо отражается в воде... Играем в шахматы. Вода с отражённым небом — это наш напиток.

Талис несколько раз моргнул, затем скинул с плеча рюкзак и достал старый термос, который всегда носил с собой.

— Попробуй блин с этим, — его бледные от напряжения пальцы открутили крышку, наполнив её чёрным чаем, и протянули Увильяму.

Существо колебалось, переводило взгляд с Мика на Талиса... И тут белый кивнул — как бы поддерживая.

И Увильям решился.

Он взял и блин, и крышку с чаем... и начал есть.

И... плакать?

Из сияющих глаз текли чёрные, как ночное небо, слёзы.

— Очень давно... — начал Мик, наблюдая за своим спутником. — Я встретил одного Искателя, который очень не хотел умирать... А я пришёл за его последним мгновением. Но он предложил мне игру в шахматы... Мы играли, и... он перестал быть человеком, да, Увильям Мун?

Но чёрный не ответил, продолжая есть сквозь слёзы.

— С тех пор мы играем после дождя... — продолжил Мик. — И я ни разу не выиграл... — Его пустые глаза уставились в душу Талиса, и парню показалось, что он читает в них: "Я знаю каждый его ход, каждую атаку... Но я не хочу выигрывать..."

— Что ты хочешь за чай? — вдруг резко спросил Мик.

— Ничего. Это подарок... — Талис протянул оставшийся термос. — Пусть он не забывает до конца, каково это — быть человеком.

— Мы на Рынке, — неожиданно произнёс Увильям. — Здесь заключают сделки. — И в ответ протянул Талису часы — те самые часы Искателя. — Я хранил их... Но они мне не нужны... Давно не нужны... Но, возможно, пригодятся тебе там, в мире Носителя.

И они ушли.

Рынок за спиной жил своей жизнью, продавцы и покупатели торговались, смеялись, спорили...

Только Искатели не смели сделать ни шага, провожая взглядами две фигуры — Мика и Увильяма.

— Что... что только что произошло? — прошептала Лианна, глядя на пустое место, где секунду назад стояли Существа.

Фил бессознательно потрогал свой амулет — оберег теплился, как уголь, но не согревал. Древний инстинкт шептал, что они только что избежали чего-то хуже смерти.

Даже Крайм не шутил. Его Аппогей сжался в тугой узел, прячась в тени.

Тишина повисла гуще зеркальной мостовой.

— Пойдемте уже Домой, — прирвала молчание Дорис.