Глава 29
Бейся же. Ну стукни один разок — и бейся!
Сложив в кулак пальцы, карбункул поднял «свою» руку, чтобы посильнее ударить Ди, но остановился на полпути.
В ночном небе что-то сгущалось.
Рой белых полупрозрачных пленок закружился над домом, а затем мембраны начали склеиваться, образуя нечто целое. Когда тучка снизилась, сквозь частично просвечивающее тело стали видны причудливые внутренние органы. Это был еще один искусственно созданный аристократами монстр — ночное облако. Форма жизни, способная восстановить себя из единственной клетки, днем облако витало в ледяных верхних слоях стратосферы, а по ночам спускалось на землю — поохотиться.
И без того страшные, эти проклятые штуки были еще и опасными хищниками, — обнаруживая жертву, они сливались воедино, окутывали добычу со всех сторон — и переваривали ее заживо. Ночные облака питались потерявшимися детьми и неопытными путешественниками; из-за них и еще из-за прорывающих измерения тварей множество людей пропало без вести. Лишь электромагнитный барьер не давал им до сих пор превратить ферму Дорис в хаос.
Облако зависло футах в пятнадцати над головой Ди, но тут его, наверное, подхватил и отнес в сторону, к стойлам, ветер. Задержавшись на миг у дверей, тучка распласталась простыней и легко проскользнула в щель между стеной и косяком. Животные заверещали, стены два-три раза содрогнулись — и вскоре все опять замерло.
— Эти твари жрут, как свиньи. Скоро оно вернется. Так что давай бейся, глупое, никчемное сердце! — Умоляющий кулак свирепо заколотил по груди Ди, после чего снова принялся всасывать воздух. Тело не шевелилось. — Ну же, негодник!
Если бы кто-то увидел этот дикий, но отчаянный моноспектакль, продолжавшийся несколько минут, то, наверное, расхохотался бы в голос.
А потом...
Дверь сарая распахнулась, выбитая изнутри, и рассыпалась в щепки. А секунду спустя во двор вывалилось нечто невыразимо гротескное. В полупрозрачной облачной массе мучительно извивалась постепенно растворяющаяся корова! Шкура ее лопнула, красное мясо таяло, обнажившиеся кости медленно истончались. Плоть и кровь смешались в узкой трубке — вероятно, своеобразном пищеводе, жидкость завихрилась, точно в воронке, и облако засветилось ярче прежнего. Оно питалось. Несколько секунд разбухшая масса колыхалась у входа в стойло, а затем, видно почуяв новую жертву, поползло в сторону Ди. Вес полупереваренной коровы тормозил тучу, и двигалась она медленно.
— Глянь, как уже близко. Давай же, заводись! — Кулак еще раз опустился на ребра Ди.
Облако придвинулось футов на десять — уже слышно было, как мучится внутри несчастное животное.
Три фута. Облако поднялось в воздух и полетело прямо к Ди.
И тут яркая молния прошила прозрачную массу.
Клинок прошел насквозь, не встретив ни малейшего сопротивления; рассеченное облако упало в пыль двумя ломтями и тут же обесцветилось, не успев рассыпаться на мелкие кусочки. Лишь заклубился легкий парок — и земля впитала убитую тучу без следа, не проглотив только обглоданный труп коровы, точно побрезговав тушей.
Ди встал на ноги, разметав по сторонам лунные лучи.
— Ну вот и славно. А знаешь, ты, как обычно, напугал меня до чертиков.
Пропустив мимо ушей несколько неуместное — по отношению к только что восставшему из мертвых — приветствие, Ди спросил:
— Где они?
— В лечебнице, полагаю. А лечебницы каждая деревня воздвигает на окраине.
Разговор завершился. Ди направился к конюшне.
Высокие деревья раскинули ветви, точно мифические чудища — лапы, отгоняя назойливый лунный свет. Разве что заплесневевшие грибы слабо фосфоресцировали здесь, среди переплетенных корней, но их мерцание не могло рассеять плотную давящую тьму. Любой путешественник, будь он даже с факелом, заблудился бы тут, в ночном лесу.
Это был Рансильвский лес — где ночь, говорят, живет даже в полдень. И по нему отчаянно бежал Дэн. Он был не один. Во мраке за спиной, меньше чем в тридцати шагах, раздавалось хищное рычание. Кому оно принадлежало, сомневаться не приходилось. Мальчика преследовал Гару, графский слуга.
Застигнутые графом в тот момент, когда они как раз собирались распрощаться с лечебницей, Лармика и Дорис были препровождены в карету, а о Дэне словно забыли. Твердо решив спасти сестру, мальчик кинулся домой, на ферму, за оружием. Даже ему, маленькому ребенку, было ясно, что нет смысла искать помощи у кого-либо в городе. И момент не был пока потерян. Кратчайший путь шел не по дороге, а через Рансильвскую чащобу. Помня лишь о сестре, паренек не колебался ни секунды. Однако стоило ему углубиться в заросли, позади зарычал вервольф.
Смертельный марафон начался.
Отец и сестра иногда приводили его сюда, но днем, в пору относительной безопасности; Дэн даже не помнил, чтобы ему приходилось играть в лесу в одиночку. Он поднапряг память — и принялся петлять что есть мочи, нырять в дупла и прятаться в кустах, пытаясь сбить преследователя с толку.
Но когда паренек останавливался, погоня прекращалась. Стоило ему побежать снова — и оборотень бросался следом. Как ни старался Дэн, расстояние между ними не росло и не сокращалось.
Тогда мальчик понял, что враг играет с ним, — и тут же чувство превосходства покинуло его сердце, уступив место чистейшему черному ужасу. Он бежал, бежал не щадя ног, но преследователь, не отставая, держался в неизменных тридцати шагах за спиной добычи.
Сердце Дэна готово было взорваться, да и перетруженные легкие едва не лопались. Во рту было солоно от слез. И когда мальчик уже решил, что все, он больше не может, впереди забрезжил свет. Выход!
Надежда наполнила его новой энергией. Усталые ножки снова резво зашлепали по земле — но вдруг что-то вцепилось в детские щиколотки!
— А-а-ах! — Упав навзничь, Дэн попытался подняться, но держали его крепко. — Рука мертвеца!
Скудный свет луны, едва просачивающийся сквозь частое переплетение ветвей, все же показал ему, в чем дело. Высунувшаяся из земли синюшная рука трупа омерзительно шевелила пальцами. Или нет, не пальцами — цветками.
Собравшись с силами, Дэн все-таки поднялся. Вырванная с корнем рука мертвеца упрямо не желала отцепляться.
Он уже собрался помчаться снова...
— Уууу-а-уууу!
Жуткий вой ударил в спину, сковав ноги. Увидев выход из леса, Гару решил, что пора положить конец гонке. Оборотень преследовал Дэна, потому что граф впервые за несколько веков разрешил слуге перекусить живым человеком.
Вымотавшийся паренек уже сдался. «Прости, сестренка. Похоже, мне не спасти тебя». Слезы жалости покатились по детским щекам.
И вдруг вой оборвался. Дэну даже показалось, что вервольф испугался.
В этот момент мальчик что-то услышал. Цокот копыт, далекий, но неуклонно приближающийся. Ни голоса, ни фигуры различить было невозможно, однако Дэн мгновенно понял, кто это.
— Ди! — восторженный крик расколол тьму.
И снова взвыл оборотень, и черный вихрь пронесся мимо несостоявшейся жертвы.
— Ди, берегись!
Паренек кинулся вперед, пинками отбрасывая на ходу соцветия «рук мертвеца». Немыслимый звериный рев взмыл к небесам — и оборвался.
Буквально вывалившись из леса на степной простор, Дэн увидел на холме купающегося в лунном свете всадника. У ног его лежал павший вервольф. Лошадь переступила через труп и галопом понеслась вниз по склону, к мальчику.
— Что ты здесь делаешь? Где твоя сестра?
Дэна переполняли эмоции.
— Ой, Ди, ты жив! Я знал, что ты не умрешь, знал... — мальчик не находил слов. Когда же он наконец немного успокоился и объяснил ситуацию, Ди молча подхватил его и посадил на коня. Он не велел Дэну отправляться домой и не предложил довезти его до фермы.
Кинув стальной взгляд поверх прерии на графский замок, Ди спросил:
— Ты со мной?
Тот же самый вопрос он задал мальчику прошлой ночью в развалинах.
— Конечно!
Иного ответа и не ожидалось.
Все замки аристократов имели одну характерную особенность, вполне отвечающую требованиям их хозяев-вампиров. Роскошные покои всегда ожидали гостей и прочих посетителей, но лорд и его семья не имели собственных спален.
Они почивали в месте, более приличествующем их рангу, в месте, вошедшем в легенду: в гробах под землей.
Здесь, в подземных покоях, наполненных крошечными организмами, где запах сырости смешивался со сладким ароматом древнего перегноя и давным-давно не зажигавшихся факелов, здесь спало настоящее прошлое, избавленное от компьютерного контроля. Стену тридцатифутовой высоты полностью закрывал гигантский портрет бога-предтечи. На алом помосте перед полотном стояли граф, в черном облачении, и Дорис, в платье белее снега Глаза девушки были безжизненны. Гипноз полностью сковал ее волю.
Слева от помоста застыла Лармика; ее полубессознательный взгляд блуждал в пространстве, избегая останавливаться на отце и его будущей супруге. Но виновато тут было не внушение, сделанное ей отцом за попытку поспособствовать бегству Дорис, а потеря, опустошившая сердце прекрасной вампирши.
Сейчас, сейчас начнется мрачная свадьба...
— Смотри. С этой ночи ты будешь спать здесь.
Граф показал на пару лакированных гробов, чернеющих на каменной плите перед возвышением и украшенных резным гербовым узором: соколы и языки пламени. На боку правого гроба было выгравировано имя «Ли». Табличка на левом гласила: «Дорис».
— В них земля. Та самая гордая почва, на которой воздвигнут фамильный замок Ли. Уверен, она будет ночь за ночью дарить тебе сны о сладкой крови. А теперь приступим.
Граф коснулся подбородка Дорис и слегка запрокинул девушке голову, обнажив бледное горло.
— Прежде чем мы обменяемся клятвами мужа и жены, я должен избавить тебя от этой гнусной метки.
Из складок плаща он достал маленькую печатку с тем же гербом, что и на крышках гробов.
— Сперва справа. — Белый дымок поднялся от вдавившейся в мягкую плоть печатки, и Дорис вздрогнула. Переместив клеймо чуть ниже, аристократ произнес: — Теперь слева.
Процедура завершилась, и отвратительный рот вампира приблизился к хрупкому горлу невесты. Завитки дыма еще висели в воздухе, но на девственной шее больше не осталось никаких отметин, кроме пары ранок — следов первого укуса графа. Дыхание, воняющее кровью, жарко опалило кожу. Крест, защищавший девушку до сей поры, не проявился.
— Отлично. Теперь мне нечего бояться, и я награжу ее поцелуем.
Широко ухмыльнувшись, вампир опустил печатку в карман и повернулся к своей ненаглядной — окаменевшей рядом — дочери:
— Ты получишь новую мать. Не удостоишь ли нас несколькими поздравительными словами?
Пустой взгляд сфокусировался на отце. Губы Лармики вяло шевельнулись.
— Я... — начала она, — я, Лармика Ли, твоя три тысячи семисот двадцатисемилетняя дочь, поздравляю моего три тысячи семисот пятидесятисемилетнего отца Магнуса Ли и мою семнадцатилетнюю мать Дорис Лэнг по случаю их бракосочетания. — Голос ее был пресен, но граф кивнул — и навострил уши.
То, что сперва казалось эхом слов Лармики, мечущимся среди каменных стен, переросло в складный хор, от которого вибрировали подземные покои — точно мертвые, ворочаясь, поднимались из могил, чтобы пропеть:
— Сердечно поздравляем графа Магнуса Ли с созданием нового союза.
Голоса принадлежали обитателям бессчетных гробов в стенах и под полом. Некоторые слегка дрожали и похрипывали, отчего аристократ прищурился.
— Теперь пора... — С этими словами губы лорда потянулись к беззащитному горлу Дорис, но тут передатчик в кармане его жилета неприятно загудел. — Ох, адская машина, — раздраженно буркнул граф и вытащил источник тревоги. — Ну, что там такое?
Металлический — должно быть, компьютерный — голос ответил:
— Пара людей и лошадь только что подъехали к главным воротам. Оба мужского пола, возраст одного приблизительно восемь лет, возраст другого — между семнадцатью и восемнадцатью.