Подарки, лжесвидетельствование и примитивные манипуляции
— Арсений Сергеевич, а можно к вам с тезисами подойти? — раздался знакомый, полный энтузиазма голос в трубке, которую тот не глядя приложил к уху.
Настолько зачитался. Весь большой перерыв Арсений провел, изучая архивы сообщества, посвященного деятельности Оле-Лукойе. Оторвался только затем, чтобы переговорить с Лебедевым, который пришел договариваться о замене. На прошлой неделе Арсений провел лекцию по базам данных вместо его пары, когда тому понадобилось отлучиться в больницу. Терять часы с первокурсниками Клайд Игнатьевич не хотел, твердо намеренный перед своим продолжительным больничным дочитать им курс и принять как можно больше работ, так что пообещал, что возьмет одну из будущих пар коллеги. И хотя вся эта путаница здорово сбила Арсения с ритма, вынудив подготовиться к внеплановой лекции за десять минут, он уважал такую позицию. К тому же сейчас образовавшееся окно было как нельзя кстати, потому что позволяло не отрываться от увлекательной истории.
Точнее, так думал Арсений до звонка Климова-Большакова, который каким-то образом узнал, что у куратора случилось свободное время.
— Подходите, я буду в сто восемнадцатом кабинете, — подавив вздох, ответил он, закрывая ноутбук.
Лавкрафт, значит. Черный козел лесов с тысячью младых как отношение «один ко многим». Арсений не был уверен, что им обоим не прилетит за подобный проект, представленный на серьезной конференции. С другой стороны, идея действительно была оригинальной и Мирон ею горел, вкладывая намного больше сил, чем хватило бы для вполне приличного выступления. И у Арсения был план, как придать этому творчеству более-менее научный вид, но пока он просто позволял Климову-Большакову творить, периодически мягко направляя.
Тот абсолютно точно не был плохим студентом. Он был, Арсений вдруг подобрал нужное слово, неудобным. Для него, как для преподавателя, и наверняка для его коллег. И если в стенах вуза к этому в основном относились с пониманием, стараясь найти подход и развить потенциал, требуя результатов, но не безупречной дисциплины, то, каково приходилось парню в школе, можно было представить.
Климов-Большаков нагнал его в коридоре по пути из преподавательской в пустующую аудиторию.
— Спасибо, Арсений Сергеич, — его громкий голос в сочетании с почти бесшумными шагами заставил бы любого человека подпрыгнуть от неожиданности, но по выученной с детства привычке тот отреагировал спокойно.
Отец считал нервную реакцию на резкие звуки недостойной мужчины, даже если это щелчок офицерского ремня. А еще его бесило, когда сын начинал мямлить, и он с удивительной эффективностью внушил ему правило отвечать быстро, четко и лаконично. И если за пятнадцать лет самостоятельной жизни Арсений заново научился давать себе время на размышления, то резкие звуки пропускал через себя, как человек с абсолютным отсутствием рефлексов.
Он покосился на Мирона, который шагал с ним рядом, несколько ближе, чем принято между преподавателем и студентом. Впрочем, это недоразумение тут же осознало, что вторгается в чужое личное пространство и слегка изменило траекторию, виновато улыбнувшись.
Его светлые волосы со следами смывшейся синей краски были примяты, очевидно, шапкой, чернота под глазами была более интенсивной, чем можно было ожидать до начала сессии, а неуемная индивидуальность прорывалась наружу в виде психоделической рубашки с голубым леопардовым принтом под вполне заурядным пиджаком. Впрочем, сегодняшний наряд был еще скромным по его меркам.
— Не за что, Мирон, — вздохнул Арсений, вставляя ключ в замочную скважину и с некоторым усилием открывая дверь в кабинет. — Проходите. Какие у вас вопросы?
В том, что вопросы у него нетривиальные, сомневаться не приходилось. Не с той темой, которую выбрал Климов-Большаков и из которой Арсений мечтал убрать упоминание пантеона божеств Лавкрафта, заменив их на более общую и нейтральную формулировку. Кто-то ведь должен был взять на себя роль зануды.
Мирон достал ноут, бросил рюкзак, звякнувший болтающейся на нем цепью, на парту, занял место напротив преподавательского стола и сообщил:
— Я хочу свой интерфейс.
— Так, — кивнул Арсений, присаживаясь, — вас не устраивают стандартные формы?
— Ну что это за серые окошки, — страдальчески скривился студент. — Я пытался как-то это разнообразить, но выходит убого. Хочу отрисовать с нуля.
— Это довольно... масштабный замысел, — осторожно заметил Арсений. — И находится он скорее в сфере программирования и графического дизайна, чем разработки баз данных.
Мирон упрямо поморщился. Разумеется, его идея, реализованная через инструмент для бюрократических изысканий, выглядела странно. Его идея в принципе выглядела странно для студенческого проекта, но об этом Арсений говорить не собирался, опасаясь демотивировать. С этим человеком приходилось мыслить шире.
— Давайте поступим так, — Арсений открыл собственный ноутбук, закрыл вкладку с сообществом Оле-Лукойе и посмотрел на студента поверх экрана, — однажды вы реализуете свою идею так, как хотите, создадите полноценное приложение. А пока мы с вами подберем другой инструмент для работы с базой. Помимо того, что предусмотрен учебной программой, их существует множество. Найдем интерфейс, который придется вам по душе.
— А так можно? — оживился Климов-Большаков.
— Почему этот вопрос не пришел вам в голову на этапе выбора темы? — скорбно нахмурил брови Арсений. — Так можно. Нужно будет освоить новую программу со всеми нюансами, но это в любом случае проще, чем писать свою. Впрочем, насчет вас я уже ни в чем не уверен, — добродушно добавил он, наблюдая, как Мирон подтаскивает к преподавательскому столу еще один стул. — Спасибо, — снова поблагодарил тот, и это было на целых две благодарности больше, чем обычно получал от него Арсений.
Он хотел было отшутиться, но что-то его остановило.
— Мирон, у вас все в порядке? — поинтересовался мужчина, внимательно рассматривая студента, который вблизи казался скорее не усталым и не замотанным... а каким-то затравленным.
— Конечно, в порядке, — отмахнулся тот, не глядя при этом в глаза.
Впрочем, это было одним из его привычных состояний, наравне с пристальным взглядом прямо в душу, от которого хотелось спрятаться.
— Я просто хотел сказать спасибо, что вы со мной возитесь, — Климов-Большаков поерзал на стуле. — Вы классный. В смысле, классный преподаватель. Спокойный.
Арсений уставился на него в крайнем изумлении.
— Мирон, я ругаюсь с вами больше, чем со всей группой, вместе взятой, — напомнил он. — А на прошлой сессии бросался в вас мелом, когда вы хотели сдать сразу восемь работ. Это чудовище ухмыльнулось, очевидно вспомнив прошлый декабрь, когда довело Арсения до нервного тика.
— Получается, не всегда спокойный, — резюмировал Мирон, но прозвучало это все равно как комплимент.
Довольно неожиданный, надо признать. Арсений не привык задумываться, какой он педагог. Вернее, он точно знал, что компетентен в своей области знаний и вполне корректен со студентами, и это считал достаточным. Он был неплохим наставником для дипломников, лояльным и толковым; никогда не тиранил раздолбаев, но был строг настолько, чтобы те, кто нуждался, находили в этом мотивацию посещать его пары и сдавать работы. Ему нравилось преподавать, но он не считал это призванием, просто занятием, которое ему удается и не претит. Но в последнее время, после свалившейся на его голову воспитательной работы, и Шастуна, и этого вот паренька, который ведь действительно старается...
— Все для вас, — просто сказал он. — Только учитесь, бога ради, и бывайте иногда на парах. Климов-Большаков закивал с самым невинным видом. Арсений посмотрел на него с оправданным недоверием, покачал головой и обернулся к ноуту.
— Смотрите, — указал он на экран, — один из вариантов, я иногда использую его. Функционал несколько отличается от ваших наработок, кое-какие задачи придется реализовывать по-другому, но... — он глянул на студента и по его лицу понял, что угадал. Как все-таки меняет жизнь черный неоновый интерфейс в футуристическом стиле.