Первая пара в восемь утра

Я выйду не в том городе, сяду не в тот троллейбус, приеду на улицу, где меня никто не ждет ночные грузчики — экзистенциальное поражение

        Помоечная реальность промышленного города-миллионника этим утром обрушилась на Арсения во всем своем неприглядном очаровании. Добираясь до института к первой паре, он собрал джекпот из отключенной горячей воды, пьяного с ночи соседа по лестничной площадке, заблеванного тротуара перед домом, бомжа на перекрестке, нетвердым шагом двигавшегося прямо под колеса его ауди, и быдловатого водителя, который матерно не оценил резкого торможения. Все это усугублялось ноябрьской серостью, уже не просто промозглой, а почти морозной.       

Пронизывающий холод не бодрил, а, скорее, вгонял в оцепенение. Почему-то его прошлая зима в этом городе не приносила такого ощущения всепоглощающей безнадеги. Нет, она оказалась вполне терпимой, особенно для того, кто большую часть сознательной жизни провел среди питерских болот и никогда не отличался особым оптимизмом. Но за год в здешней обстановке он уловил разницу между привычной, уютной меланхолией и напирающими отовсюду унынием и обреченностью. Они были в типовых застройках, в мусоре на узких улицах, в серых клочках чахлой, бензиновой природы среди совковой урбанистики, в лицах людей.